И не мог этого вынести.

Снова вскочив на ноги, он заметался по комнате, как будто желая сорвать картины со стен, подпалить шторы и разломать комод в щепки голыми руками.

– Я говорил серьезно, - рявкнул Рейдж.
– Когда я говорил, что достану тебе ребенка, если ты захочешь, я действительно имел это дерьмо в виду, черт подери!

– Я знаю. Только ты не ожидал, что это у тебя в груди окажется зияющая дыра.

Он резко остановился и заговорил с ковром.

– Это неважно. Это не имеет значения. Это пройдет...

– Бэт сказала мне кое-что еще, - Мэри подождала, когда он на нее посмотрит, и когда он поднял взгляд, она смахнула слезинку.
– Она сказала, что Вишес подошел к тебе перед атакой. Она сказала... он сказал, что ты умрешь. Что он попытался заставить тебя покинуть поле... но ты не послушался.

Рейдж выругался и снова принялся нарезать круги. Проведя рукой по лицу, он понял, что просто мечтает вернуться в ранние дни их отношений. Когда все было просто. Лишь хороший секс и большая любовь.

Не все это... жизненное дерьмо.

– Почему ты пошел туда?
– прерывисто спросила Мэри.

Рейдж отмахнулся от вопроса.

– Он мог ошибаться, знаешь. Ви на самом деле не знает всего, иначе он был бы богом...

– Ты рано кинулся в сражение. Ты не подождал... ты выскочил туда один. В кампус, полный врагов. Один... сразу после того, как один из твоих Братьев, который еще не ошибался, сказал, что ты там умрешь. А потом тебя ранили. В грудь.

Рейдж не собирался падать.

Это было странно. Он стоял... а затем рухнул на пол, его ноги подкосились под неестественным углом, его туловище последовало их примеру, неловко уронив руки и плечи. Но такое случается, когда воин проигрывает битву - осталось лишь выпустить пистолет из руки, выронить кинжал из ладони, уронить гранату, как камень в воду.

– Мне жаль, Мэри. Мне так... жаль. Мне жаль, мне жаль...

Он продолжал снова и снова повторять эти слова. Больше он ничего не мог сделать.

– Рейдж, - голос Мэри вклинился в его бормотание, и его грустное звучание было хуже свинцовой пули в сердце.
– Думаешь, ты вышел туда один, потому что хотел умереть? И пожалуйста, будь со мной честен. Это слишком важно... чтобы просто спустить это на тормозах.

Чувствуя себя абсолютным дерьмом, Рейдж закрыл руками лицо и заговорил в ладони.

– Мне просто нужно было... побыть рядом с тобой. Как это всегда было. Как должно было быть. Как это было нужно мне. Я думал... возможно, если я окажусь на другой стороне, и ты придешь ко мне, мы могли бы...

– Делать то, что делаем сейчас?

– Только там это уже не имело бы значение.

– Ты о ребенке?

– Да.

Когда они оба замолчали, Рейдж выругался.

– У меня такое чувство, что теперь я снова предаю тебя, но иначе.

Она глубоко вздохнула, очевидно, понимая, что он имеет в виду - тот момент, когда он пришел к ней после секса с другой женщиной. Но она быстро собралась вновь:

– Потому что я не могу дать тебе желаемое, но ты все равно этого хочешь.

– Да.

– Ты... ты хочешь быть с другой жен...

– Боже, нет!
– Рейдж уронил руки и затряс головой так сильно, что она едва не слетела с позвоночника.
– Проклятье, нет! Никогда. Вообще. Я лучше буду с тобой и никогда не буду иметь детей, чем... я хочу сказать, Иисусе, это и рядом не стояло.

– Ты уверен?

– Абсолютно. Стопроцентно, никаких сомнений.

Мэри кивнула, не глядя на него. Она опять сосредоточилась на своих ногах, сгибая пальчики, разводя широко в стороны, подгибая и вытягивая вперед.

– Это нормально, если тебе хочется, - тихо сказала она.
– То есть, я пойму, если ты захочешь быть... ну, знаешь, с нормальной женщиной.

24

Мэри считала себя абсолютной феминисткой. Да, действительно, большинство мужчин могли поднять больше тяжестей, чем большинство женщин - и это применимо и к людям, и к вампирам - но за исключением этого несущественного физического неравенства, по ее мнению, не было ничего, что мужчины делали бы лучше женщин.

И для нее было откровением обнаружить свою полную непригодность, тогда как она, по сути, просто оказалась в позиции всех мужчин.

Существа, рожденные с мужскими половыми органами, не могли вынашивать детей, как не могла и она сама. Видите? Абсолютное равенство.

Боже, это больно.

И эта боль была самой странной. Она ощущалась как холод - в центре ее груди образовалась холодная пустота. Или, возможно, немного ниже, хотя метафора ощущения пустоты на месте матки была слишком в духе канала Lifetime.53