— Ты всегда участвуешь в этих поездках? — спросила Хайбер, с сомнением относясь к ее словам.

— О, да. С тех пор, как мне исполнилось восемь лет. Я всегда путешествую. Папа без меня никуда не летает. — Она тихо засмеялась, сощурив от удовольствия молочные глаза. — Я старый морской волк, как он говорит, дитя воздуха и моря.

Хайбер вопросительно изогнула брови, глядя на Пена:

— Меня удивляет, что он разрешает тебе находиться на борту в таком юном возрасте, когда ты не можешь видеть. Это кажется опасным.

— Я вижу достаточно, — ответила девочка. — Не столько глазами, сколько другими органами чувств. Кроме того, я знаю каждый дюйм «Скользящего». Мне здесь ничего не угрожает.

Она присела между ними, двигаясь легко, а ее серо–зеленое одеяние улеглось вокруг нее, как морская пена.

— Ты не летаешь, так, Хайбер?

— Нет. А Пен да. Он родился на воздушных кораблях.

Она перевела взгляд, не совсем находя его.

— Не говори моему отцу. Он не любит, когда на борту есть другие летчики. Он очень ревниво относится к своей работе.

Пен подумал, исходя только из того, как она это сказала, что она включала и себя в это определение.

— Слишком поздно, — сказал он ей. — Он узнал об этом от моего дяди и уже дал мне знать, насколько мои навыки далеки от настоящих.

Ее улыбка исчезла:

— Мне жаль, Пен. Я бы предупредила тебя, если бы знала. Папа может быть очень суровым.

— А с тобой он суров?

Улыбка вернулась, но не такая уверенная.

— Я его самый важный член экипажа, — сказала она, не совсем отвечая на заданный вопрос. Затем добавила: — Он не хотел бы, чтобы я вам об этом говорила, но я скажу. Я его штурман.

Пен и Хайбер обменялись быстрыми взглядами.

— Как тебе это удается? — спросила эльфийка. — Я не думаю, что ты способна прокладывать курс, ведь ты не можешь видеть.

Молочный глаза немного переместились в сторону звука голоса Хайбер:

— Я не вижу своими глазами. Я вижу другими органами чувств. — Она немного прикусила губу. — Я могу помогать своему папе в том, что не требует зрения. — Она еще помолчала. — Вы не должны говорить папе, что я вам рассказала об этом. Ему это не понравится.

— Почему ему это не понравится? — спросил Пен.

— Папу тревожат чужаки, те, кто не из скитальцев. Он им не доверяет.

И мы ему не доверяем, подумал Пен. Не очень хорошее положение.

— Я все равно не понимаю, как производится навигация, — продолжала Хайбер, наморщив лоб. — Расскажи нам еще что–нибудь о том, как ты помогаешь своему отцу.

— Синнаминсон!

Все трое обернулись в направлении голоса. Гар Хетч повернулся в пилотской кабине и смотрел на них. Он выглядел разъяренным.

— Помоги своему папе, крошка, — резко выкрикнул он. — Тебя ждет работа моряка.

Она сразу же поднялась.

— Иду, папа. — Она быстро опустила взгляд. — Ничего не говорите! — прошептала она.

Больше ничего не сказав, она направилась прямо к пилотской кабине и вошла в нее. Пен смотрел, что же произойдет, и не был уверен, испытал ли он облегчение или разочарование, когда ничего не случилось. Гар Хетч положил свою руку на плечо дочери, погладил его и вернулся к штурвалу. Синнаминсон осталась рядом с ним.

— Что ты об этом думаешь? — спросил он Хайбер.

— В плохое дело мы ввязались, — ответила она. Затем задумчиво на него посмотрела. — Думаю, нам надо остричь твои волосы. Эта длинная рыжая грива слишком узнаваема. Может, нам стоит еще и покрасить их.

Она отложила свои принадлежности для письма и отправилась искать ножницы.

За вечерним ужином им сказали, что после наступления темноты пассажирам не разрешается появляться наверху до утра. Такое правило было установлено капитаном и уже давно действовало на боту «Скользящего». Причина состояла в вопросах безопасности, потому что падение ночью с гладкой палубы корабля почти наверняка закончится смертельным исходом. Будет лучше, если все, кроме членов экипажа, останутся внизу. Арен Элессдил заверил скитальца, что они исполнят этот приказ, и Пен лег спать с намерением его нарушить.

Он проснулся где–то после полуночи и с кошачьей мягкостью выскочил из своей постели, рассеянно вороша недавно подстриженные волосы и морщась от их колючих концов. От них почти ничего не осталось; Хайбер тщательно поработала. Он взглянул на Тагвена, который громко похрапывал на верхней койке. Ясно, что дворф не проснется. Арен и Хайбер делили каюту дальше по коридору, поэтому он особо не беспокоился на их счет. Он несколько раз глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, потом направился к двери. На мгновение он постоял там, прислушиваясь, но ничего не услышал. Когда он вышел из каюты, коридор был пуст. Кроме скрипа такелажа и шуршания грота в почти неподвижном ночном воздухе, кругом стояла тишина. Он прошел по коридору и поднялся по лестнице, часто останавливаясь, чтобы прислушаться. Он делал это не потому, что беспокоился, что его поймают, а потому, что ему не хотелось снова оконфузиться перед Гаром Хетчем. Поэтому он двигался не спеша и очень осторожно, а когда добрался до верхушки лестницы и обнаружил люк открытым, то остановился еще раз.