– Если так, то могу вам сказать следующее: ранение не тяжелое, но он у вас совсем не молодой парень. Видимо, в результате болевого шока он потерял сознание и ударился головой. Есть или нет сотрясение мозга — мы сможем выяснить тогда, когда он придет в себя. Так что учтите, вам придется поберечь его здоровье... Хотя бы некоторое время.

– Вы это на что намекаете, доктор?
– Женский голос аж зазвенел от злости.

– Постарайтесь не создавать для него стрессов в ближайшее время, а вы что подумали?

– Извините, пожалуйста... Я очень испугалась за него...
– Сказано извиняющимся тоном.

– Понимаю вас, бывает.

– Можно, я посижу рядом с ним?

– Да, конечно, только тихо.

Интересно, кто там такой заботливый? Но тут все снова исчезает в темноте...

Следующее пробуждение было гораздо более приятным. На улице вечер давным-давно закончился, и небо потемнело, перейдя от сумерек к ночи. Укрывшись белым халатом, в кресле рядом сидела Эвелин. Она задремала, наверное, когда читала — на ее коленях лежала раскрытая примерно посередине книга. Я пошевелился, и девушка тут же чутко встрепенулась и стала тереть глаза:

– Эва, ты так интересно выглядишь в белом халате! Хотя, в купальнике ты куда лучше...

– Мне сказали, что стрессы для тебя сейчас вредны, подожди, пока не выздоровеешь. Потом покажу и купальник, и все остальное...

Она шутит, но на ресницах блестят слезы.

– Как там дела у Джинджер, она в порядке?

– С ней осталась Магда, сначала напоили ее успокоительным, потом с врачом по телефону переговорили, так что сейчас в норме. Она у нас очень сильная... Ну, ты и сам это знаешь. Завтра утром сюда приедет.

– А ты что, до утра тут собралась сидеть?

– Пока не выгонят. Или пока не надоем...

Эвелин взяла меня за руку, и несколько минут мы с ней молчали.

Она вдруг сказала:

– Пожалуйста, не зови сейчас врачей... Хочу побыть рядом с тобой.

– Мы с тобой поменялись местами, вот ведь как получилось... Но татуировку я делать не буду, мне ведь не нужно выступать на сцене.

– Я тебя и такого люблю...

Договорить ей не дали — вошел врач и попросил Эву выйти. Затем он весьма долго расспрашивал меня о самочувствии, щупал, тыкал и светил в глаза. Садист какой-то, блин...

– Некоторое время вам придется полежать у нас, на всякий случай. Вы же хотите летать еще, а не сидеть на земле?

– Как скажете, доктор. Буду терпеливо выносить все процедуры, лишь бы побыстрее отсюда вырваться.

– Неделю мы точно вас продержим, так и скажите своей подруге. Я ее домой сейчас отправлю, пусть лучше утром приходит. А сейчас вам спать пора.

Когда врач уже выходил, я громко сказал:

– Если больной хочет жить — медицина бессильна!

Он закрыл дверь и только потом расхохотался. Что, неужели раньше не слышал этой шутки?..

Утро оказалось не таким уж и хмурым — наверное, действовали лекарства, которыми меня тут щедро искололи, воспользовавшись моим беспомощным состоянием. От завтрака я отказываться не стал — на мой непритязательный вкус, все было вполне съедобно. И за что их Джинджер тогда раскритиковала? Хотя, она же... Ну, вы поняли, короче говоря.

Примерно через час после утреннего врачебного обхода я услышал в коридоре какой-то шум, и в палату буквально ворвалась Джин.

– Ну что, экстремал, допрыгался?
– Ой, что это она... Очень сильно захотелось провалиться сквозь матрас.
– Я тебе зачем бронежилет дала?..

– Милая, да я ведь его надел...

– Если бы не надел — сама бы тебя пристрелила!..

– Любимая, перестань ругаться, пожалуйста... Лучше подойди и подари мне свой поцелуй...

– Вот с каким удовольствием я бы тебе сейчас дала подзатыльник!.. Я же чуть не родила вчера, когда позвонили... Хорошо, что Эва и Магда помогли... А сейчас уже и злиться на тебя перестала... Почти...

Тут ее злость иссякла, она подошла и села в кресло возле кровати.

– Ты меня разве не поцелуешь?

– Когда перестану на тебя сердиться...

Я взял ее руку и начал ласково поглаживать длинные пальцы. А она и не сердилась, это так, эмоции... Мы смотрели друг другу в глаза и молчали. Дверь тихо приоткрылась, на секунду заглянула медсестра и тут же исчезла

– Как ты себя чувствуешь?
– спросила Джин уже нормальным тоном.

– Как резиновая игрушка, побывавшая в руках избалованного ребенка. Ничего, врач пообещал меня отсюда выпустить через неделю.