Аль-Хашими не ответил.

— Как вы сказали, мой юный друг, — мы должны закончить данную конференцию. Думаю, мы много достигли, хотя многое остается еще сделать.

Бовето поднялся на ноги и протянул руку Вилланове.

— Полагаю, вам придется стать членом Административного Совета.

Пожимая руку Африканцу, Освободитель печально улыбнулся:

— Как вы думаете, не смогу ли я как-нибудь тихо исчезнуть? Я ведь в общем-то не люблю политику.

— Вряд ли, — усмехнулся в ответ Бовето. — Вы втянуты в политику пожизненно, полковник, нравится вам это или нет. Раньше или позже вы, вероятно, заберете у меня председательское кресло.

Вилланова выглядел ошеломленным.

— Мне такое и не приснится!

— Да, — согласился Бовето, — но вашим сторонникам — обязательно. И в конечном итоге вы сделаете то, что надо сделать.

Осев в кресло, Освободитель провел рукой по своим седым, как сталь, волосам.

— Тогда давайте, по крайней мере, надеяться, что мы сможем не соглашаться друг с другом — мирно.

Бовето кивнул.

— Мирно, — повторил он.

Дэвид радостно вылетел из маленькой уединенной совещательной и поспешил в кабинет доктора Кобба, сделанный им собственный штабом, пока старик лежал в госпитале.

Внутреннего кабинета наблюдения он избегал. Кобб мог весь день находиться в своем всевидящем глазу насекомого, но Дэвид — нет. Он просто хотел закончить неотложное дело и вырваться на воздух, подальше от кабинетов, докладов и политики. Он понимал чувства Освободителя.

Неужели я тоже буду привязан к этому до конца жизни? — гадал он.

Эвелин ждала его во внешнем кабинете, сидя в тихом, застеленным теплым ковром помещении на одной из невысоко висящих кушеток.

Он и ожидал застать ее здесь.

— Кончено, — сообщил ей Дэвид, давая двери со щелчком закрыться за собой. — Конференция закончена. Они на самом-то деле мало о чем договорились — кроме необходимости положить конец насилию.

— Это хорошее начало, — заметила она.

— Может быть этого хватит, — проговорил он, садясь на кушетку рядом с ней. — Может быть…

Эвелин носила платье из шелка «Острова-1», переливающееся, зеленое как море платье, подчеркивающее ее естественный цвет. С лица ее сходили морщины и напряжение последних месяцев.

Она улыбнулась Дэвиду, но затем ее репортерское любопытство взяло вверх.

— Как ты думаешь, они дадут какое-нибудь заявление для печати?

— Собираются дать. Но, если хочешь, то, уверен, я смогу устроить тебе личное интервью С Бовето и Освободителем, до того, как они отбудут.

— Хочу ли я!

— Ты, знаешь ли, находишься в выгодном положении, — сказал ей Дэвид. — Только ты знаешь по личному опыту из первых рук, как ПРОН захватила колонию.

Лицо ее на миг омрачилось.

— У меня ведь не будет никаких неприятностей с законом из-за тесного общения с ПРОН, а?

— Ни малейших, — ответил он. — Освободитель добился у Всемирного Правительства согласия на всеобщую амнистию.

— Вот это новость! Не будь я в черном списке…

— На «Острове-1» ты не занесена в черный список. И можешь отправить свою статью отсюда. На нее клюнут все отделы новостей на Земле. Ты станешь очень знаменитой.

Она стиснула руки.

— Боже мой, Дэвид, это фантастика!

— И твои репортажи о ПРОН и прошедшей здесь конференции в любом случае разорвут черный список. Но зачем утруждать себя? Почему бы тебе не остаться здесь на «Острове-1»?

— Нет, — быстро отозвалась она. — Я не могу.

— Кобб выслал тебя только для того, чтобы я побежал за тобой, — объяснил Дэвид. — Он не со…

— Но пока ты бегал за мной, ты нашел Шахерезаду.

Он поколебался, а затем кивнул.

— Да, нашел.

— И ты влюблен в нее.

— Возможно, мне не следует, — признал Дэвид, — но это так.

Эвелин пыталась совладать со своим лицом, но не совсем преуспела. Глядя на нее, Дэвид почувствовал, как у него самого переворачивается внутри.

— «Остров-1» велик, — сказал он. — Нет никаких причин, не позволяющих тебе остаться здесь, если…

— Нет, есть, — тихо перебила она. — Для меня есть причина. Боюсь, эта колония недостаточно велика для всех нас.

Дэвид не знал, что сказать.

— Мне очень жаль, — тихо пробормотал он.

— Сожалеть не о чем. Ты не виноват — никто не виноват. — Она заставила себя посветлеть. — Кроме того, думается, я никогда не буду чувствовать себя уютно в мире, вывернутом наизнанку. Я хочу видеть над собой привычное небо и настоящий горизонт.