Сесили. Джек!

Тцара (поворачиваясь на голос). Сесили!

Сесили. У меня есть для вас сюрприз. Кто бы, вы думали, у нас здесь? Ваш брат!

Тцара. Что за чушь! У меня нет никакого брата! (Поворачивается в другую сторону и замечает Карра) О, боже!

Ленин и Надя замечают происходящее и начинают смотреть тоже.

Карр. Дорогой брат, я пришел, чтобы сказать тебе, что я очень сожалею обо всех причиненных тебе в прошлом огорчениях и что я намерен в будущем жить совсем по-другому.

Сесили. Джек, неужели вы оттолкнете руку вашего брата?

Тцара. Ничто не заставит меня пожать ему руку. Он сам знает почему.

Сесили. Джек, если вы не пожмете руку вашему брату, я никогда не прощу вас.

Тцара. Не очень-то и нужно. Какое мне дело до вашего прощения? Дело в том, что он больше мне не…

В этот момент Ленин снимает парик, и Тцара узнает его.

Ах, это вы, товарищ! Вы знакомы с моим братом Тристаном?

Карр сердечно обменивается рукопожатием с удивленными Лениным и Надей, а затем протягивает руку Тцара.

Карр. Очень рад вас видеть, товарищ! И вас, жена товарища! И тебя, брат!

Тцара (пожимая руку Карру). Делаю это в первый и последний раз!

Сесили. Как приятно видеть примирение родственных сердец! Оставим их наедине друг с другом.

Надя. План, упомянутый в этом письме, так и не был осуществлен.

Ленин и Надя собирают свои вещи и уходят, Сесили следует за ними.

Карр. Она просто прелесть, эта Сесили! Я положительно в нее влюблен. И это ставит меня перед моральной дилеммой. Чтобы решить ее, я должен попробовать вот эту сдобную лепешку. Не хочешь взять вон тот сладкий пирог?

Декорации библиотеки сменяются декорациями кабинета Карра, обмен репликами продолжается.

Тцара. Но я не люблю пироги. Кроме того, я поклялся, что никогда больше не подам тебе руки.

Карр. А я и не собираюсь жать тебе руку, когда ем сдобные лепешки. Этими двумя делами нельзя заниматься одновременно. (Обращаясь к Беннетту, который входит с блюдом сдобных лепешек?) Кстати, Беннетт, нам не пишут ничего такого, что касалось бы вас и мистера Тцара?

Беннетт. Ставки на Ленина слегка упали, но вы по-прежнему можете ставить сто к одному против него, сэр.

Карр. Сто к одному?

Тцара. Поставьте десятку за меня, прошу вас, Беннетт. На то, что к Рождеству Ленин будет командовать парадом.

Карр. И за меня, Беннетт, тоже десятку. На то, что Ленина отправят на свалку истории.

Беннетт. Хорошо, сэр.

Беннетт выходит. Карр и Тцара берут с подноса по сдобной лепешке.

Тцара. Я шокирован, Генри. Неужели ты позволишь так называемому долгу встать на пути у твоей любви к Сесили Каррутерс?

Карр. Я не могу принять решение, пока не покончу с лепешками! (Он берет с подноса еще одну лепешку?)

Входит Надя, одетая в дорожный костюм. В руках у нее чемодан и пара свертков. Где пролегает граница между кабинетом и библиотекой, в этот момент не вполне ясно.

Надя. В тот же самый день, девятнадцатого марта, произошло общее собрание представителей различных групп русских политэмигрантов, находившихся в Швейцарии. На нем обсуждались пути и способы возвращения в Россию. Мартов выдвинул проект – добиться пропуска эмигрантов через Германию в обмен на интернированных в России германских и австрийских пленных.

Входит Ленин, одетый также по-дорожному и с багажом в руках.

Ленин. Двадцать первое марта, письмо Карпинскому в Женеву. «План Мартова хорош: только мы (и Вы) не можем делать этого прямо».

Надя. В итоге переговоры взял на себя председатель Циммервальдского комитета товарищ Гримм. Двадцать пятое марта. Телеграмма Ставки Германского верховного командования Министерству иностранных дел в Берлине: «Не имеем возражений касательно транзита русских революционеров, если таковой будет произведен под конвоем в специальном поезде».

Карр (поедая сдобную лепешку). Постарайтесь меня понять: я обожаю Сесили, но американцы вот-вот вступят в войну. Будет крайне глупо, если в этот момент какие-нибудь большевики заставят Россию выйти из игры. Это могло бы полностью изменить весь ход событий. Поймите, я всегда выступаю за правое дело. Вы же помните подлую маленькую Польшу – нет, не Польшу, ту, другую…

Ленин. Телеграмма большевикам, отъезжающим из Скандинавии в Санкт-Петербург: «Notre tactique: m'efiance absolue, aucun soutien nouveau gouvernement, Kerensky surtout soupconnons, armement proletariat seule garantie, 'election imm'ediate douma de Petrograd aucun rapprochement autres partis». [16]