Тцара (с обидой). Разумеется, разумеется, но когда вы видите рисунки, которые он оставил на стене пещеры, или следы его ногтей, которыми он начертил орнамент на древнем черепке, вы восклицаете: «Как я горжусь тем, что я человек!» Не охотники и не воины сделали первый шаг по лестнице разума, которая упирается в ваши пижонские брюки оригинального фасона.

Карр. Как бы не так! Орнамент на горшке начертил охотник, воин нарисовал на стене антилопу, а художник пришел домой с их добычей. Единственное подлинное достижение искусства – это широкая распространенность идеи о том, что художники – люди особой породы. Идеи насквозь лживой, я подчеркиваю!

Тцара. Ах ты чертов британский филистер, ах ты невежественный надутый болтливый буржуазный англосаксонский хрен! Когда самые сильные воюют за интересы племени, а самые проворные охотятся, именно художник становится жрецом и хранителем, который противопоставляет низким инстинктам вершины духа! Без него человек превратился бы в мясорубку: поймал добычу – сожрал добычу – навалил кучу дерьма. Поймал добычу – сожрал добычу – сходил подрался – поспал – попилил дрова для бойлерной – навалил кучу дерьма. Именно благодаря искусству человек и отличается от мясорубки. Но это отличие становится с каждым веком все меньше и меньше. Создав институт меценатов, искусство погубило себя. Оно начало восхвалять амбиции покровителей и потакать вкусам покупателей. Художник поймал сам себя в ту же ловушку: написал картину – сожрал добычу – изваял скульптуру – поспал – сочинил поэму – навалил кучу дерьма.

Освещение меняется.

До появления искусства человек был мясорубкой, но с появлением искусства он снова стал мясорубкой. Вот в чем вся идея дадаизма: дада дада дада да-да дада дада дада дада дада дада дада дада дада да-да. (Мечется по кабинету, яростно выкрикивая это слово. Карр остается в неподвижности)

Освещение снова становится обычным, как и вся обстановка кабинета. Беннетт открывает дверь.

Беннетт. Мисс Гвендолен и мистер Джойс.

Гвендолен и Джойс появляются так же, как и в предыдущий раз.

Беннетт удаляется.

Джойс. Я – Джеймс Августин Джойс, всем привет! И живу здесь…

Карр. Если строго придерживаться фактов, то вас зовут Джеймс Августа Джойс.

Джойс (застигнутый врасплох). Не может быть! Вы знали или угадали случайно?

Карр. Ну почему же случайно? Я собираю малоизвестные факты из истории ирландской литературы в эмиграции.

Джойс. Вы знаете мои произведения?

Карр. Нет, только ваше настоящее имя.

Тцара. Мисс Карр…

Гвендолен. Мистер Тцара…

Карр…но что-то в вас заставляет меня предположить, что вы из Лимерика.

Джойс. Из Дублина. Только не говорите мне, что вы там бывали!

Карр. Исключительно путешествуя по страницам путеводителя. Впрочем, говорят, вы сейчас переписываете его заново.

Джойс. Да.

Гвендолен. Простите меня, о друзья!

Представить забыла всех я!

Карр. Генри!

Джойс. Джеймс!

Гвендолен. Гвен!

Тцара. Тристан!

Гвендолен. Вы знакомы с мистером Тцара? Он – поэт.

Джойс. Шапочно, все больше понаслышке. Увы, я – несчастная жертва глаукомы. Недавно, проходя по Банхофштрассе, увидел витрину вашей галереи и стал было ее рассматривать, но тут мои глаза пронзила такая ужасная боль, что…

Гвендолен. Мистер Джойс написал об этом стихотворение. Вы в этом с Тристаном очень похожи.

Джойс. Вряд ли. Дефект зрения у мистера Тцара затрагивает только один глаз, к тому же, по слухам, он склонен сильно его преувеличивать. У меня же есть медицинские справки о том, что я страдаю конъюнктивитом, воспалением радужной оболочки и спайкой роговицы; кроме того, везде меня считают чем-то вроде бельма на глазу.

Гвендолен. Ах нет, я имела в виду увлечение поэзией. Я вспомнила ваше стихотворение, которое называется «Банхофштрассе». Оно начинается так:

Тцара (обращаясь к Джойсу). После того как я услышал этот шедевр, я стал испытывать к вам еще большее испражнение, чем раньше!

Гвендолен восклицает: «Ах!»

Я готов наблевать на условности и уступить вам мои рыгалии!

(Ах!)

Вы посвятили жизнь искусству ради искусства – я в восторге от ваших экскрементов!

Гвендолен. Вы хотели сказать – экспериментов?

Тцара. Я плохо знать англиски, я – иностранец.

Джойс. Я тоже.

Гвендолен. Но я в жизни не слышала ничего прекраснее! Все говорят, что у меня тонкий слух, не правда ли, мистер Тцара?

Тцара. Лучше просто не бывает, мисс Карр.

Гвендолен. Ах нет, не смейте так говорить! Вы отнимаете у меня всякую надежду на самосовершенствование!