– Чай не маленький, сумею буквы разобрать, - буркнул он, наконец, в ответ, когда закончил с рассматривать сапоги.
– … Э... Маркин Семен Николаевич... Кузьминской школы … село..., - желтоватая бумага с расплывшимися чернилами с трудом поддавались усилиям мальчишки.
– Вот, направляется учителем... Учитель что-ли?
– пацан уже с любопытством уставился на мужика.
– У нас есть уже учительница — тетя Агнешка. А ты?

– Эх, молодежь, - вновь усмехнулся тот, не отвечая на вопрос.
– Звать то тебя как, чудо лохматое?
– Мальчишка сразу же насупился и спрятал документ куда-то за пазуху.
– Меня зовут Маркин Семен Николаевич. Учитель математики.

– Ты мне тут не обзывайся, - обиделся Пашка, хватая собеседника за рукав пиджака.
– Во придем к командиру, он тебе и покажет, кто тут чудо лохматое. Понял?!
– а сам он в это время пытался незаметно пригладить непослушный вихор на самой макушке головы.
– Пошли-пошли, тут недалече... Вона за тем оврагом будут деревья поваленные, а оттуда и рукой подать.

Несмотря на заверения паренька идти им пришлось почти с час, в течение которого Пашка практически не умолкал. Вынужденное одиночество на посту помноженное на долгое ожидание буквально взорвали его. Он что-то постоянно рассказывал, через каждую минуту теребил рукав учителя, а потом забегал вперед и требовательно заглядывал ему в глаза.

– … Я раз и прибег! А Сергеич мне и говорит... Ты Пашка истинный махновец, - тараторил он без умолку.
– Посмотри на себя. А что смотреть? Вона все тута! На мне! Рубаха да порты, а что грязные, так я на посту...

– Стоять!
– откуда-то сверху из-за наваленных деревьев раздался громкий окрик.
– Пашка, подь сюды, стервец! Кого там привел?! А? Быстро!
– слышалось, как сверху кто-то шумно слазил, обламывая ветки.
– Давай, зови командира! Ну!

Ветки раздвинулись и появилось сначала массивное тело в толстом свитере. Затем с кряхтением показалось и красное от приложенных усилий лицо. Отдуваясь пожилой партизан поправил висевшую за спиной винтовку и только потом спросил:

– Кто таков будешь? Давай, говори все без утайки. Можа ты ихний шпиен? А?

Тот в ответ тихо рассмеялся.

– Отец, ты на мое лицо посмотри, - кепку учитель сдвинул на затылок, обнажив для июльского солнца высокий лоб.
– У меня же на лице написано, что я еврей!
– однако старый не разделял его оптимизма; такое впечатление, что его вообще было сложно чем-то прошибить.
– Юде, отец я, настоящий юде, как немец говорит.... Таких, как я они не любят. Слухи ходят, что в лагеря нас сгоняют...

– … Похож вроде, - тем временем бормотал партизан, хмуря брови.
– Жиденок — он и есть жиденок...

– Что же ты Михал Силыч такое говоришь?
– укоризненно проговорил другой голос, обладатель которого оказался плотным человеком невысокого роста.
– Значит-ца , говоришь еврей, да к тому же учитель. Хорошоооо, - протяжно протянул он.
– Нет! Даже не хорошо, а просто замечательно. У нас как раз детишек целая туча — будет чем заняться.

После некоторого молчания он продолжил:

– Меня зовут Голованко Илья Сергеевич. Я местный командир, - последнюю фразу старшина произнес каким-то виноватым тоном.
– Ты уж земляк не обижайся на такой «теплый прием». Война, сам должен понимать... Ну, что стоишь как жених на свадьбе, пошли знакомиться с хозяйством!

Пришлый кивнул головой на такое скорое посвящение в партизаны и нырнул вслед за старшиной в густую листву. Внутри он пробирался чуть не на ощупь. Пеньки с разлохмаченной щепой, острые прутки так и норовили ухватить его за штаны и вцепиться в ноги.

– Давай, земеля, вылазь, - из гущи кустов, из которых он уж и не знал как выбираться, его буквально выдернули.
– Заблудился?!
– засмеялся командир, показывая рукой на небольшую вырубку.
– А теперь знакомься... Вона нам сколько! И не чинись, у нас все по простому... Эй, народ! В нашем полку прибыло! Прошу любить и жаловать, Семен Николаевич Маркин. По профессии учитель. Вот, Агнешка, будет тебе помощник!
– бросил он в сторону статной светловолосой женщины.

Не прошло и нескольких минут, как со всех сторон набежал народ. Сначала оторопевшего учителя, мнущего в руках кепку, обступили галдящие женщины. С надеждой заглядывая ему в глаза, они спрашивали о своих родственниках, знакомых. Кто-то тут же ему сунул в руку краюху хлеба...

– Откуда это он нарисовался?
– недовольным голосом поинтересовался, вынырнувший откуда-то сзади Смирнов.

– Да, спросил я еще толком, - не оборачиваясь ответил тот, разглядывая как Маркин пытается свернуть козью ножку.
– Пожду трошки, пусть человек хоть чутка отойдет.

– Смотрю, теряешь ты хватку старшина, - капитан встал рядом с ним.
– Что-то не нравиться он мне! Что-то в нем такое есть... Чистенький он какой-то весь, - выдал, наконец-то, Смирнов.
– Прилизанный, что-ли... Да, и на спину посмотри! Видишь, как держит?! Ох, непрост он, ох непрост!