Шрифт:
Лианы и колючки проросли сквозь окна, кирпичный пол покрыл ковёр мха. На всём лежали густые слои пыли. Приходил ли сюда кто-нибудь после обнаружения трупа Эфтон Делакур пятнадцать лет тому назад?
— Где именно её нашли? — В полной тишине мавзолея мой голос прозвучал резко и неестественно.
— На полу. Вот здесь, кажется. — Голос Девлина, наоборот, казался гладким и бархатным.
Я посмотрела на пол. Пятна крови давно исчезли под раскрошившимся кирпичом.
— Кто её нашёл? — спросила я, отгоняя жужжащую муху возле лица.
— В те годы на кладбище был смотритель. Хотя он мало за чем следил. В основном отгонял нарушителей: студентов, вздумавших устроить вечеринку на кладбище. Именно он нашёл тело. Дверь была открыта, солнечный свет заливал помещение…
«Прямо как сейчас», — подумала я.
— Он был в списке подозреваемых?
— Его допросили, но это был старый малый. Бедняга умер от сердечного приступа через несколько недель после обнаружения тела.
— Шок или совпадение?
— И то и другое, наверное.
Я прошла к дальней стене, где склепы сохранились лучше всего. Убрав слой грязи, я прочитала колонку имён: Доротея Прескотт Бедфорд, Мэри Бедфорд Эбботт, Элис Бедфорд Реймс, Элиза Бедфорд Торп — и присела на корточки перед нижним склепом, некогда служившим посмертным прибежищем младшей дочери Доротеи, Вирджинии Бедфорд, умершей спустя несколько недель после матери.
Заря пришла,
Сбежала тень,
И спали кандалы.
Покой мы обрели.
Над надписью был вырезан символ сломанной цепи, свисающей с руки. Сломанная цепь — сломанная семья.
Я опустила взгляд и перечитала последние две строчки:
И спали кандалы.
Покой мы обрели.
В самом низу плиты был изображён ещё один символ. Мне пришлось прижать лицо к самому полу, чтобы его разглядеть. Три мака, перевязанные ленточкой. Символ вечного сна.
Я подняла взгляд к эпитафии и рассеянно прихлопнула муху, кружившую у лица. Она упала в углу плиты и проскользнула сквозь щель в двери склепа. Я поморщилась от отвращения, как её примеру последовала другая муха. А затем ещё одна и одна…
Я отскочила, хлопая руками по волосам.
Ко мне подошёл Девлин.
— С вами всё в порядке?
— Ненавижу мух.
— Что?
— Вы не видите? Да их тут сотни!
Он опустился на колени, и я указала на плиту, на которую село несколько мух. Одна за другой они исчезали сквозь щель.
— Откуда они вылезли? — спросила я, продолжая вытряхивать надоедливых насекомых из волос.
— Точнее куда полезли? — пробормотал Девлин, доставая из кармана перочинный нож. Он просунул лезвие в край плиты, отодвинул её и распластался на полу, чтобы разглядеть склеп.
— Что-нибудь видно? Тела там быть не должно.
Я боялась услышать его ответ.
— Никакого тела, но кажется дальше что-то есть. Нужен фонарик.
— У меня есть в сумке. — Я вскочила на ноги. — Подождите, сейчас принесу.
Солнце уже склонилось к горизонту, разбрызгав багрянец по деревьям и горам. Пахло топью, сосновыми иголками и жимолостью. Витал запах, присущий каждому кладбищу, — тонкий аромат смерти.
Стояла тишина, хотя мне померещились голоса вдалеке. Наверное, это полицейские прочёсывали местность вдоль кладбищенских стен и обсуждали мрачные подробности убийства.
Я сбежала вниз по ступеням и только наклонилась за сумкой, как, клянусь, почувствовала чей-то взгляд. Я медленно поднялась и обернулась. Ничего. Один только зияющий проём мавзолея.
Схватив сумку, я поспешила обратно к Девлину.
Он наполовину пролез в склеп. Из отверстия торчали одни только ноги.
— Что вы делаете? – с тревогой спросила я.
Он выполз, смахивая пыль с рубашки. К его ресницам прилипла паутина, и я потянулась её убрать. Должно быть, я напугала его, потому что он машинально схватил мою руку.
— Простите. У вас пыль… — я указала пальцем, — на ресницах.
Он смахнул нить паутины. Взгляд остался непроницаем в сером свете.
— Вы нашли фонарик?
— Ах, вот.
Этот инцидент меня немножко напугал, и я неловко полезла в сумку в поисках одного из двух фонариков, которые всегда носила с собой.
Девлин включил свет, проверил силу луча на стене, лёг на пол и посветил в отверстие.
Я тоже легла на пол и уставилась в отверстие.
— Видите? — спросил Девлин.