А вот и нужный дом, где, исполненный надежд, он стоял, разговаривая с самой прекрасной в мире девушкой. Забор, откуда они вместе, рука в руку, направились на прогулку, что кончилась так внезапно, и так... неожиданно. Руки предательски задрожали, Мычка остановился, с трудом справляясь с нахлынувшими воспоминаниями. Вслед за воспоминаниями пришли сомнения. Хочет ли он увидеть ее вновь, взглянуть на прекрасное лицо, в глубокие как небо глаза, ощутить аромат тела? Проснутся ли былые чувства вновь, или обманутые надежды обернутся черной всесжигающей ненавистью?

Отбросив сомнения, он рывком перепрыгнул через ограду, прыжком достиг крыльца, приник к двери ухом. Ни звука. В глубине дома тишина, сквозь ставни не пробивается свет. Хозяева спят, или просто никого нет дома. А если никого нет, может, стоит уйти, не терять понапрасну время?

Отмахнувшись от трусливой мысли, Мычка случайно задел дверь. Скрипнуло, из открывшегося проема пахнуло теплом и уютом. Мычка мгновение смотрел, не веря в удачу, не дожидаясь, пока дверь затворится, шагнул внутрь. Не зря, не зря он решился пройтись по деревне. Чутье не обмануло, приведя хозяина ко входу в нужный момент: ни раньше, ни позже. И не важно, почему дверь оказалась не заперта, забывчивость ли тому виной, или кто-то намерено не стал задвигать засов, ожидая ночных гостей.

Мычка прошел через сенцы, остановился, обратившись в слух. Если снаружи отвлекали посторонние звуки, то здесь, за надежными стенами, можно расслышать даже малейший шорох. Но в глубине по-прежнему тишина. Он тронул дверь, страстно желая лишь одного - чтобы петли оказались смазаны, иначе придется уходить, и отнюдь не вразвалочку.

Дверь отошла беззвучно. С облегченьем выдохнув, Мычка заглянул в дом. Небольшая комната: лавки, стол, кровать. В очаге тускло тлеют угли, отбрасывая вокруг багровые отсветы. Никого. Хотя, нет. На кровати, накрытый шкурой, лежит хозяин, вернее, хозяйка. Сердце застучало сильнее, а спина увлажнилась. Мычка замер, не зная, что делать. Девушка, хоть и не смотрит на дверь, но движение заметит наверняка. Или не заметит?

Мычка сделал крохотный шажок, затем еще, остановился, переводя дыхание. Девушка по-прежнему недвижима. Возможно, хозяйка дома просто задумалась, и вот-вот отвлечется, поведет взглядом, заметив незваного пришельца. А может все намного проще, и, утомленная делами, она просто спит? Мычка приблизился, остановился в шаге.

Так и есть, глаза закрыты, грудь равномерно поднимается и опускается, в такт дыханию. С тех пор, как они виделись последний раз, девушка ничуть не изменилась, наоборот, лишь похорошела. Волосы стали ярче, ресницы изогнулись, а губы припухли, словно бутон цветка, что вот-вот распустится, лишь только лепестков коснется первый солнечный луч. А каков запах! От чудесного аромата ее тела сводит скулы, в животе зажигается пламя, растекается по телу, отчего мышцы все сильнее дрожат, а руки тянутся, в безумном желании прикоснуться, обнять, прижать со всей силы, чтобы не отдать никому и никогда.

Хлопнула калитка, под тяжелыми шагами захрустел песок. Мычка застыл, вслушиваясь в звуки. Шаги все ближе, вот хруст прервался, заскрипели половицы крыльца. В груди похолодело, мысли взвились стайкой испуганных птиц. Куда бежать, что делать? В тесной комнатушке не спрятаться. Окна заперты ставнями, и в оставшиеся мгновенья их не открыть. Метнуться в дверь? Но с кем он столкнется на выходе, и будет ли гость один, или за калиткой ожидают еще несколько человек?

Пометавшись, взгляд остановился на кровати. Крепкие резные ножки достаточно высоки, чтобы внизу разместился человек, сбоку, почти касаясь пола, свисает шкура. Не мешкая, Мычка рыбкой скользнул на пол, забился под кровать, а мгновеньем позже дверь распахнулась. Переводя дыхание, Мычка прислушался. Человек прошелся по комнате, уверенно и спокойно, как может лишь частый гость или близкий родственник, присел на кровать.

Мычка скосил глаза. Край шкуры низок, толком не рассмотреть, но и увиденного достаточно, чтобы понять - в гости пришел мужчина. Сапоги, дыхание, а главное - запах, тяжелый запах мужского пота. Мычка нахмурился, присутствие в доме чужака неприятно задело, но, вспомнив, как именно пробрался сюда он сам, закусил губу. Его не ждали, а вот чужака, судя по раздавшимся сверху звукам, ждали, и ждали сильно.

Прислушиваясь к доносящейся с кровати возни, Мычка ощутил озноб, щеки запылали, возникло сильнейшее желание провалиться сквозь землю, ужом скользнуть в щель меж половицами, только бы не слышать жаркого шепота и сладких стонов, что становились все громче. Вскоре к возне присоединилось ритмичное поскрипывание, и Мычка почувствовал, если немедленно не уйти, он сотворит нечто страшное, такое, о чем после будет сожалеть. Но это будет после, а сейчас...

Стиснув зубы, и зажмурившись, только бы не слышать невыносимых звуков, Мычка пополз, сдавая задом. Однако, ноги уперлись в преграду. Ощупав препятствие, Мычка убедился - не пройти. Остался лишь один выход. Мягко, едва шевелясь, Мычка сдвинулся вбок, перебирая всем телом, как гусеница, выдвинулся из-под кровати. В бок уперлось твердое. Сапоги! Рискуя быть обнаруженным, Мычка осторожно отодвинул сперва один сапог, затем другой, пополз дальше.

Под руку попалась россыпь рыбных костей. Засохшие острые кончики впились в кожу. Кривясь и морщась, Мычка продолжал ползти, проклиная хозяев, что не удосужились вымести половицы. Дверь все ближе. Тело изгибается, двигаясь в непривычном и оттого особенно неудобном режиме. Мышцы немеют, а уши забивает доносящийся с кровати жаркий шепот вперемешку с деловитым сопеньем, отчего в голове мутится, а кровь вскипает с такой яростью, что мир погружается в красное.

С трудом соображая, Мычка выбрался в сенцы, оперся о стену, переводя дыхание, но звуки страсти настигли, проникли в уши, погнали. Не в силах вынести кошмар, он выскочил наружу, с трудом преодолел забор, и побежал, сжимая голову с такой силой, словно череп вот-вот расколется, не в силах выдержать происходящего. Ноги запутались в брошенной сети. Мычка упал, но не стал выпутываться, пополз. Лишь когда силы оставили окончательно, он свернулся, обхватив руками плечи, застыл, придавленный отчаяньем, тяжелым и черным, как царящая вокруг ночь.