49.

Новочеркасск. 27.02.1943.

Ночь. Конец февраля, холодно и за окном снова падал снег. Я в одиночестве сидел на городской базе группы. Придвинулся поближе к печке, в которой горел огонь, и мелкими глотками пил горячий чай.

Позади еще один день. Сегодня я опять был в дороге, вместе с Ивановым мотался в лагерь военнопленных под Батайском, и то, что там увидел, несколько выбило меня из колеи. Много плохого я видел за последние пару лет. Прошел путь от детдомовского воспитанника и красноармейца до диверсанта Абвера и командира отдельной казачьей группы. Но временный концентрационный лагерь военнопленных, по сути, перевалочная база, все-таки оставил в душе неприятный осадок.

Огромный глиняный карьер с отвесными стенами. Он окружен колючей проволокой и вышками, на которых находились охранники. А внизу несколько бараков и живая человеческая масса, больше трех тысяч человек в грязных оборванных шинелях. С неба срывался мокрый снег, а температура воздуха минус семнадцать градусов. Люди при таких условиях мерли, словно мухи. Пайку военнопленным давали скудную, они за нее дрались и часто происходили убийства. О том, чтобы как-то сберечь людей, никто не думал. Лагерь жесткий и на это имелись причины.

Во-первых, сейчас уже не сорок первый год, когда с военнопленными старались обходиться по-человечески. Я помню лагерь, в котором находился, когда оказался в плену, и разница бросалась в глаза сразу. А во-вторых, под Батайском находились главные наши враги: коммунисты, политруки и красноармейцы, которые были захвачены в плен с оружием в руках и до последней возможности пытались сопротивляться. Почти все они из-под Сталинграда, который немцы все-таки взяли. Но были и такие, кого пару дней назад доставили специальным эшелоном с Кавказа и пока держали отдельно, в основе это бойцы красных казачьих корпусов, Донского и Кубанского. А у нас ведь как? Так или иначе все казаки родня, корни общие, и один из военнопленных оказался двоюродным братом Лазаря Митрофановича Иванова. Вот он в лагерь и поехал, а я вместе с ним. Мог послать кого-то из казаков, но решил своими глазами посмотреть на упертых большевиков. Ну, увидел, что хотел. А дальше-то что? Вот сижу теперь и вспоминаю все события прошедшего дня, делаю какие-то выводы, рву себе душу и размышляю о перспективах дожить до окончания войны.

Когда добрались до лагеря, нас уже ждали. Охрана наша - казаки одной из тыловых сотен. Комендант, по совместительству командир сотни, есаул Щербаков, доложился Иванову и проводил нас в штаб, аккуратную хатку невдалеке от карьера. После чего привели ивановского родича, худого и крайне истощенного мужчину с отстраненным взглядом уставшего от жизни человека, которому на все плевать.

Лазарь Митрофанович попросил коменданта не мешать беседе и удалиться, а сам разместился за столом. Но когда появился военнопленный, он слегка привстал, пристально в него всмотрелся и спросил:

– Никифор, ты что ли?

Военнопленный поднял голову, скользнул по Иванову взглядом и, отвернувшись в сторону стены, ответил:

– Красноармеец Никифор Саблин, 25-кавалерийский полк 15-й Донской казачьей дивизии.

– Это же я, Лазарь, - Иванов нахмурился и снова присел: - Не узнал?

– Узнал, - Саблин по-прежнему смотрел на стену.

– Присаживайся, брат, погутарим.

– Не об чем мне с тобой гутарить. Не брат ты мне.

– Отчего же?
– от сдерживаемых гневных чувств лицо Иванова слегка побагровело.

– Шкура ты... Родину продал...

– Смотрю, хорошо тебя комиссары обработали, Никифор. Забыл, как мы большевиков вместе рубали? Помнишь восемнадцатый год?

– Что было, то прошло. Я за свои ошибки молодости ответил и кровью за них заплатил. Сначала в Польше, когда ляхов рубал, а потом в тюрьме.

– И все-таки присядь, Никифор, - Лазарь Митрофанович скривился, словно съел кислятину.
– Ты от родства нашего отрекаешься, а я нет.

Молча, Саблин покачал головой, и Лазарь Митрофанович кивнул мне, мол, помоги красноармейцу. Я все понял правильно, отлепился от теплой печи, приблизился к Саблину и слегка подтолкнул его к столу. Он едва не упал, зыркнул на меня злым взглядом и все-таки присел на табурет.

– Есть хочешь?
– поинтересовался у него Иванов.

– Харчами купить собираешься?
– огрызнулся Саблин.
– Не выйдет.

– Перестань, - Лазарь Митрофанович слегка ударил ладонью по столу.
– Не ершись, не надо. Хорунжий, мечи на стол, что есть.

Продукты у нас были, свежий хлеб, консервы, сало и колбаса. Я наготавливать не стал, порубал шматками колбасу и сало, порезал хлеб и вывалил все это на большое блюдо, а затем снял с печи чайник и налил в жестяную кружку кипятка. Заварка и сахарин нашлись в запасах коменданта. Этого пока хватит.

Саблин посмотрел на продуктовое изобилие, сглотнул голодную слюну и опустил голову. Сильный человек - решил ничего не брать у "врагов", уперся и не отступает, хотя заметно, что давно уже голодает и находится на грани. Еще немного и помрет.

– Чего не ешь?
– Иванов вопросительно кивнул родственнику.

– Не могу, пока другие голодают.

– А я ради этого и приехал. Тебя повидать, само собой. Но главное - позаботиться о пленных казаках.

– Только о казаках?

– Да.