Что это была за бригада, из кого состояла, кто готовил и кто посылал ее туда, известно не было, но теперь появилась возможность узнать, если очень захочется или появится необходимость. Впрочем, Актемару это и не было особенно важно, но его больно задевало другое. Испытания проводились на молодых парнях, наверное, на таких же, как его сын Даурбек. После испытаний ребята полностью вычеркивались из жизни, становились ни к чему не приспособленными, а среди разработок лаборатории Актемару не попалось ни одного намека на изыскания противоядий от препаратов. Значит, возврата к нормальному состоянию быть не может. Чеченцы испытывали оружие в глубинке России. Федералы могут испытывать его на чеченцах. И никто потом не докажет, что стало с Даурбеком. Более того, останься лаборатория Лукмана Мажитова целой, останься в руках экспериментаторов препараты, они могли бы и сейчас воздействовать ими на Даурбека, чтобы заставить самого Актемара быть сговорчивым и вернуть материалы разработок.

Читать дальше помешал звонок на городской телефон. Через пару секунд металлизированный голос определителя назвал рабочий номер кабинета Джабраила. Совещание с московским начальством, видимо, продлилось недолго. Дошлукаев снял трубку.

– Быстро освободился…

– Больше часа заседали. Это называется быстро?

Актемар глянул на часы. Оказывается, задумавшись, он потерял счет времени.

– Что нового?

– Записывай домашний номер директора колледжа. Жену его зовут Аймани Габисовна. В семье два сына – Бислан двадцати двух лет и Висангири девятнадцати лет. Младший – психически больной и постоянно находится под присмотром матери. Он был нормальным ребенком, потом попал под артобстрел, и что-то со страха в голове сдвинулось. С тех пор и… Если Аймани Габисовна выходит из дома, запирает его в чулане, чтобы ничего не натворил. Есть еще замужняя дочь Дагман. Этой двадцать один год. Через пару месяцев должна родить. Муж Дагман преподает в том же колледже, кстати…

Рядом с телефонным аппаратом у Джабраила всегда лежала стопка бумаги для записей и торчал из пластмассового стаканчика остро отточенный простой карандаш. Актемар записал номер.

– Спасибо. Ты сегодня не задержишься?

– Может быть, приду раньше, если чего-то спешного не будет. Я завтра дежурю по отделу. Перед дежурством нам обычно разрешают отдохнуть…

– Диски купить не забудь…

– Не забуду… Тамила уже была здесь. Я в окно видел, как она выходила.

– Ладно. Буду ждать от нее сообщения.

Актемар положил трубку, но не убрал руку с аппарата. Размышлял.

Аппарат у Джабраила хороший. Имеет не только определитель номера, но и антиопределитель, то есть другой аппарат с определителем не увидит, кто ему звонит, и, самое главное, блокирует разговор музыкой, если кто-то подключится для прослушивания. И потому пользоваться этим аппаратом можно без опасений.

Заранее обдумав предстоящий разговор и мысленно повторив свои слова, Актемар решительно набрал номер. К телефону не подходили долго, наконец, трубку сняли.

– Алло! Слушаю… – сказал усталый и слегка запыхавшийся голос.

Где-то на заднем фоне звучала песня без слов, но пение было ужасным и скорее походило на крики животного.

– Аймани Габисовна? – на всякий случай спросил Актемар.

– Да-да, слушаю… – Женщина, казалось, торопилась быстрее разговор закончить, стесняясь звуков, раздающихся в ее комнате.

– Меня зовут Актемар Баштарович. Ничего обо мне не слышали?

– Нет, – ответила Аймани с непониманием в голосе.

– Моя фамилия Дошлукаев…

– Ах… Это… – Она наконец поняла.

Значит, в городе об этом в самом деле говорят, как и предупреждал Джабраил.

– Я виновник того небольшого переполоха, который ныне случился в Грозном. И могу этот переполох слегка усилить, если вы своего мужа не вразумите.

– Я… – Аймани откровенно растерялась. – А при чем здесь мой муж?

– Теперь слушайте меня внимательно и не перебивайте, иначе мне надоест говорить. А когда мне надоедает говорить, я сержусь и начинаю действовать… И я не завидую человеку, который меня рассердит. Итак, слушайте, уважаемая Аймани Габисовна, что я скажу, и не перебивайте… Я много времени у вас не отниму.

– Говорите, – неожиданно твердо сказала Аймани.

– Вы любите своих детей и внука, который скоро на свет появится? – Голос Актемара звучал грубо и грозно.

– Люблю… – сказала она.

– А я люблю своего сына, который учится в колледже. В том самом, где директором работает Гирма Денисолатович. И мне не нравится, что преподаватели колледжа, в том числе, кажется, и муж вашей дочери, моего сына обижают и травят… Предупредите мужа, что я человек крайне обидчивый и за своего сына способен постоять. Поберегите собственных детей, мой вам совет. И вашему мужу тоже. Если он не поставит преподавателей на место, отвечать будет он…

– Я поняла… – Голос у Аймани изменился, снова стал усталым и покорным.

Актемар правильно сообразил, в какую точку ему следует ударить. Но одновременно ему стало жалко и без того измученную жизненными испытаниями женщину. И он не удержался, чтобы не прибавить мягче:

– Я не такой зверь, каким меня рисуют, и совершил только акт справедливости. Лаборатория, которую я сжег, готовила препараты, воздействующие на людей и делающие их такими, как ваш младший сын. И сейчас меня в этом обвиняют. Я не хотел бы, чтобы другие матери узнали ваше несчастье. И потому я стал гонимым. Но за своего сына я постою… Поговорите с мужем.