– К черту тактику и стратегию, отец. Я желаю эту мощь и заполучу любыми силами, слышишь? Есть множество книг, описывающих ритуал извлечения Павшего. Сперва я женюсь на ней, получу наследников, а затем – рассеку ей горло эльфийской Саиль. Мне нужна сила Павшего, ясно тебе?!

– Что ж, поступай, как знаешь. Но твою смерть я оплакивать не буду.

Павший отпрянул от стены и бесшумней кота ринулся прочь по коридорам, будто за ним гналась стая адских псов. Но лишь мгла окутывала его со всех сторон, пока он не замер у высоких, изящных дверей, оплетенных шипастыми стеблями роз.

– Ты ведь будешь моей женой? Будешь? – сквозь мрак доносится до меня уже такой знакомый и ненавистный голос, который так и хотелось прервать, выдрать трахею, перегрызть глотку, отрубить голову, лишь бы это существо не смело сказать и слова больше своими гнилыми устами. – Я всё для тебя сделаю, милая. Проси о чём хочешь, и я сверну горы – только скажи мне.

– Не говори чепухи, Кристофер, – смущение и радость сквозят в дрожащем голосе, тоже до дрожи знакомом, но я никак не мог вспомнить, кому же он принадлежит, – ты же знаешь, что я счастлива только от того, что ты рядом со мной, как сейчас, как был всё это время. Но сейчас война, сейчас не до таких вещей, хоть я и люблю тебя до безумия.

– Война – самое то время, чтобы выйти замуж, жениться, потому что никто не гарантирует того, что ты переживёшь этот ад, что ты сможешь потом кого-то полюбить и принять к себе так близко, как никого другого, ближе друзей, ближе тех, кто защищал твою спину во время кровопролитных боёв. И я прошу тебя сейчас, на коленях, позволь до конца моих дней оберегать тебя, быть отцом твоих детей и тем, кто будет любить тебя, как никого другого.

Павший метался, пытался вырваться и сказать своё слово, но разве убедишь влюблённую женщину, разве можно прояснить её затуманенный взгляд, когда она смотрит на мужчину, спасшего её жизнь, оберегавшего от других мужчин, имеющих не самые благородные (и совершенно ничем не прикрытые!) намерения? И тихое согласие обожгло даже моё сознание нестерпимой болью, пониманием того, что с этого момента «началось». Что именно с этого момента моя судьба была предрешена другими существами, руководствуясь совершенно разными вещами. Один хотел заполучить того, кто сейчас приоткрывал мне тайны прошлого, а второй мечтал о семье и любви. И я медленно начинал понимать, что, возможно, ни у того, ни у другого ничего не получилось, хотя бы потому, что Аэлирн рядом со мной, а я сам есть. Возможно, я именно тот ребёнок, о котором говорил принц Тёмных, именно тот, перед которым должен склониться Куарт? Нет, нет, пусть всё вернётся на круги своя, не хочу больше видеть это, слышать, ощущать! Но Аэлирн меня не слушал или делал вид, что не слышал, продолжал вливать в моё сознание яд своих воспоминаний.

Когда тьма разошлась в стороны, я не мог собраться с мыслями, ничего не мог толком уловить. Кругом пылало пламя, ревело и хохотало под рушащимися домами и деревьями, поглощало чужие крики. На мостовой, потрескавшейся от жара, тут и там, то вплотную друг к другу, то на небольшом расстоянии, корчились в агонии израненные тела. Некогда наверняка белоснежная кожа прекрасных эльфов, изнеженная и мягкая, давно покраснела от нестерпимого жара, растрескалась и полопалась, точно переспевший фарфор в доменной печи. Крики доносились отовсюду, впивались в грудь копьями и стрелами, не давали продохнуть от страха и боли. Запёкшаяся кровь прилипла к булыжникам, содранные в агонии ногти то тут, то там мелькали в клочках земли или чужой коже. Смрад. Запах горелой плоти и ткани, запах крови. Будто всё вокруг сделано из киновари, будто всё вокруг сделано из рубинов и гранатов, и полыхает, полыхает, полыхает. Аэлирн двигался меж телами легко и непринуждённо, точно шёл по самой обычной улице, а не по трупам, не по ещё живым, но умирающим людям. И лицо его было страшным, довольным, холодным, жёстким, разгоняло холод по телу, откидывало прочь жар, которым пытался охватить меня адский пламень. Но он боялся Павшего, почтительно кланялся и лишь за его спиной вновь накидывался на эльфов и оборотней, на прочих Светлых, пожирая, уничтожая. А мой хранитель, о котором складывали столько жутких легенд, надвигался на особняк, стоящий на самой окраине. Только на него ещё не перекинулось пламя, только он остался нетронутым, но это было вопросом времени и, как я мог понять, тех, кто окажется внутри – их решения, их действия. И я подспудно знал, что увижу там, кого идёт навестить тот, кто восстал из мёртвых, кто прорвался в этот мир через все замки и запреты, кто сломал их, будто покрытые ржавчиной засовы. Мужчина не стучался, не ломал дверь, не сжигал её – она распахнулась сама, будто по собственному желанию, приглашая в приятную полутьму и прохладу коридоров и комнат, предлагая укрытие от адского полыми, что царствовало на улицах эльфийского городка. Слышались испуганные крики, плач ребёнка и женские всхлипы. Но и это не останавливало Аэлирна, добравшегося до желанного. Плащ его был испачкан золой и ржавчиной крови, местами – порван, а волосы медленно, но отчётливо темнели, будто седина отступала прочь, седина, которой никогда не было.

– Прошу тебя, уходи! Оставь мою семью в покое, – с надрывом, устало и, кажется, чуточку испуганно говорит мужчина, возникая в дверном проёме уже где-то на втором этаже особняка. – Они тебе ничего не сделали.

– Верно, – почти нежно улыбается Павший, касаясь бледной ладонью впалой щеки некогда любимого создания, проходясь по ней ногтями и оставляя розоватые полоски, – не сделали. Они мне не нужны. Но ты, ты, Дерек, не выживешь сегодня.

– Я убил тебя уже один раз. И убью во второй, – вспыхивает от злости мужчина и отпихивает от себя холёную руку. – А если понадобится – в третий.

Надрывный смех Аэлирна точно кнутом ударил по мужчине, по мне самому, пронзив тоской и полным отчаянием, сияющим от гнева и ужаса. Эхо подхватило клёкот и разнесло по дому, притихшему и замеревшему, заглянув в самые отдалённые и недоступные его уголки. Грохнула внизу входная дверь, и покой, шаткий, валкий, покачнулся под топотом десятков ног, под злобными криками, похожими на разъярённый лай гончих собак, которые взял след дикого зверя. Но этот зверь, это чудовище из глубин тьмы, не торопилось убегать и прятаться в нору, пещеру, гнездо – оставалось на месте, величественное и спокойное, хранящее на лице насмешливо-прекрасную улыбку, одним своим изгибом уничижающую всех вокруг, сравнивающую с землёй и ниже. Нельзя было напугать Павшего бранными криками и руганью, топаньем и целой армией. Точно божество он сиял праведным гневом, спокойным и мягким, но готовым в любое мгновение сорваться с цепи и обрушить свой огонь на весь мир, сжечь его до тла и дальше, до полного исчезновения, чтобы затем, из плодородной земли, вырастить новый мир, свой. Именно поэтому, когда Тёмные и Светлые, собравшись с последними силами, истощёнными войной и, видимо, сглаживаниями последствий визитов Павшего, ввалились на второй этаж и кинулись на бывшего эльфа, мне показалось, что сама материя содрогнулась от яростного, протяжного и прекрасного крика. Пламя охватило его, обступило со всех сторон, жадно и легко пожирая стрелы и магические вспышки. И мне казалось, будто я вижу в раскалённом добела огне не больше не меньше – феникса, который вот-вот раскроет свои крылья, возродится окончательно и уже ничто не сможет навредить чудесному созданию. Движения его рук, плавные, текучие, притягивали взгляд, завораживали, околдовывали, как и его голос, подёрнувшийся пеленой ярости и, кажется, досады. Именно досаду я разглядел в сапфировых глазах, когда пламя охватывало коридоры и лестницу, спешно удирающую «подмогу», Дерека.

– Я расстроен, мой дорогой, – почти нежно прошептал Аэлирн, поворачиваясь к возлюбленному, что корчился на полу в объятиях пламени, которое плясало в его крови, не трогая тело. – Ты стал столь слаб и беззащитен, что мне даже совестно. Любовь женщин размягчает, расслабляет. Посмотри, что она сделала с тобой, некогда сильным и прекрасным воином – ты стал похож на старика из людских миров. Ещё чуть-чуть и рассыпешься прахом, моя любовь. Твоя дочь красива и сильна, пусть ещё и не доросла до первого совершеннолетия, но уже крутит тобой, как хочет. Что с тобой, Дерек? Я запомнил тебя в последние мгновения истинным эльфийским рыцарем, а ты весьма жалок. Жаль, что ты меня так и не послушал.

– Аэлирн, перестань, – голос, едва не заставивший меня зарычать и броситься в атаку, раздался неожиданно. Ни я, ни Павший не заметили, как его обладатель оказался так близко к нам, почти что вплотную. – Оставь в покое Дерека.

– Тебя я вовсе не хочу слушать, мужчина, желающий воспользоваться любовью к женщине, чтобы получить силу и власть! – рявкнул, разворачиваясь, бывший эльф. Вампирская суть, кровавые отблески в глазах, проступали лишь более явно, заостряя черты его благородного лица. – Подойди сюда. Немедленно.