Его руки гладили ее живот, грудь, бедра. Они останавливались то тут, то там, как исследователь, тщательно изучающий интересные места, потом переходили дальше. Эго было актом любви, обладания, завладевания, и ее тело замерло в сладкой неге. Она, казалось, впитывала кожей каждое его прикосновение. Его губы манили, приглашали в неизмеримые глубины наслаждения» Она почувствовала, как пробежала дрожь по ее телу, когда неистовое желание вновь стало нарастать в ней. Как это ему удалось? Разжечь ее вновь и так быстро? Джиллиан дотянулась до его шеи, рисуя языком влажные узоры на коже, и почувствовала, что он снова возбужден, ощутила, как ее соски тоже напряглись. Его руки легли ей на грудь, и желание преобразилось в безрассудную неодолимую страсть. И наслаждение.

Такое невообразимое наслаждение.

Стивен остался на всю ночь. Джиллиан периодически просыпалась и, чувствуя рядом его присутствие, снова закрывала глаза, совершенно удовлетворенная.

Разбудил ее поцелуй, около нее сидел на постели Стивен, полностью одетый. Она поглядела на часы и застонала: 6 утра.

— Мне надо идти, — сказал он, — но после окончания всех торжеств мы обязательно обо всем поговорим.

Все еще толком не проснувшаяся, Джиллиан кивнула.

— Я выпущу Спенсера погулять и покормлю твоих хищников.

— Я и сама голодна как хищник. — Она лениво и лукаво улыбнулась, явно намекая, что ее голоду требуется другое удовлетворение, нежели кошке и собаке.

Стивен улыбнулся. Это была чудесная улыбка. Такой она раньше не видела: чувственная и многообещающая. Открытая и идущая от самого сердца.

Она просто очаровала Джиллиан. Стивен наклонился и поцеловал ее.

— Потерпи несколько дней, любимая.

С этими словами он поднялся и ушел, оставив Джиллиан нежиться в постели, еще хранившей его запах, и размышлять, сознает ли он сам, что произнес перед своим уходом.

У Стивена было прекрасное настроение. И самочувствие. Лучше, чем когда-либо на его памяти.

Свободен. Свободен от прошлого, от страха, преследовавшего его. И Майк, и теперь Бобби преодолели этот страх, и он тоже сможет. Страх, что склонность к жестокости и насилию — наследственный недуг их семьи.

Он понял это, когда испытал всепоглощающую нежность. Понял, что как и его братья, избежал этой заразы, этого порока, владевшего, по крайней мере, двумя поколениями Морроу.

Господи! Как же он любит Джиллиан, любит ее манеру отдавать себя так открыто и полно; то, как она смотрит на него; то, с какой готовностью отзывается она на малейшее его прикосновение. Да, он мог теперь в этом признаться.

Как только Индейские Холмы будут раскручены, у них появится время разобраться в своих чувствах, поговорить, поделиться сокровенным. Поделиться, Это какое-то новое для него слово. Но многообещающее.

Он переключил сцепление, свернул на светофоре и направился к Индейским Холмам. У него появился еще один, более жизненно важный повод горячо надеяться на успех своего проекта.

В следующий раз Джиллиан увидела Стивена в пятницу, когда они коротко обсудили последние детали праздничного открытия. Он был озабочен деловыми проблемами, но в глазах была теплота, которую раньше она видела в этих глазах только, когда они занимались любовью. Это воспоминание заставило кровь прилить ей к лицу. Однако Джиллиан видела, что он сейчас об этом не думает, полностью поглощенный миллионом дел, связанных с открытием. Поэтому она с большим трудом сдерживала себя, стараясь тоже сосредоточиться на подготовке торжественной церемонии.

У нее тоже времени на игры было мало. В четверг Джиллиан была занята работой со средствами массовой информации: отвечала на вопросы, договаривалась о времени и объеме телепередач. Поговорила она и с поставщиками еды и напитков, добавила к их предложениям два автомата по продаже сахарной ваты и ларек с воздушной кукурузой, чтобы усилить атмосферу праздника, создаваемую цирком.

Пятницу Джиллиан провела с Сергеем. Они и еще несколько артистов, занятых в выступлении, одолжили у владельца мотеля фургончик и поехали на Индейские Холмы и распланировали в точности, кто и где будет исполнять свои номера. Джиллиан поискала глазами Стивена. Ей хотелось рассказать ему, что программа, намеченная ранее, несколько расширилась, и они задумали сюрприз участникам турнира по гольфу. Пожалуй, даже лучше, что она с ним не виделась, успокаивала себя Джиллиан. Так Стивен не мог ей отказать, а она была уверена, что новый план прекрасно сработает.

Сергей был вне себя от восторга, его переполнял оптимизм, он считал, что такое публичное представление перед губернатором и многими другими политическими деятелями и бизнесменами поможет им найти способ вернуться домой. Алексей и его шимпанзе сияли улыбками, а улыбки шире, чем у шимпанзе не бывает. Джиллиан не могла не ответить улыбкой на улыбки, с трудом успокаивая, подавляя нарастающую в душе тревогу.

Все должно было сработать. Ради Стивена! Должно!

Многочисленные звонки газетчиков подтвердили, что идея использовать цирк весьма популярна. Вместо сдержанного освещения пусть солидного и украшенного присутствием знаменитостей, но в общем-то не слишком волнующего турнира по гольфу, все телевизионные службы новостей и газетные агентства рвались побывать на открытии. Джиллиан разбрасывала приманку щедрой рукой, чтобы еще больше усилить интерес средств информации. Она предложила, чтобы репортеры спросили у губернатора, собирается ли он помогать цирку, и чтобы выяснили у циркачей, видели они когда-нибудь нечто подобное Индейским Холмам, проведя некое сравнение с жизнью России. Надеясь пробудить их интерес, она подсказывала каждому иной, отличный от других, угол зрения.