Иными словами, лейтенант представляла собой идеал характера, который настолько редко встречается в жизни, что в него почти невозможно поверить. Когда видишь таких людей, испытываешь настойчивое желание потрогать их, чтобы убедиться, что они действительно существуют.

Денис, несмотря на свои восторги, все же не мог не испытать некоторого недоумения: такой женщине, думал он, совершенно не место в убойном отделе полиции. Он был прав — лейтенант оказалась здесь по решению высшего руководства, временно, из-за нехватки кадров; ранее она работала в детской комнате милиции и в отделе криминальной статистики и аналитики при городской администрации.

— Ну ладно, Николай Петрович, я пойду, разберу завалы. А то опять придется в отпуск работу брать. Завтра увидимся на совещании, да?

— Непременно. Ой, Маш, подожди, я забыл тебя познакомить с новым помощником, — с легкой иронией сказал капитан, и кивнул на юношу. — Это Денис… как по отчеству?

— Батькович. — Юноша встал и через стол протянул руку, ощущая на губах невольную улыбку. — Очень приятно.

— Мария Дмитриевна, — представилась она, пожимая его руку и одаряя Дениса простой и сердечной улыбкой. — Можно просто Маша.

— Никаких «Маш», — сказал Спирин. — Старший лейтенант Вилкова — и точка. Нечего тут.

Она вышла. Денис провожал ее взглядом. Спирин, взглянув на него, усмехнулся.

— Вот видишь? Уже и забыл про Настю. Стоило ли беспокоиться?

Денис внимательно вгляделся в лицо капитана.

— Она вам не нравится, — заметил он. — Только не говорите мне, что… старший лейтенант Вилкова тоже замешана в каких-то махинациях?

— Я этого и не говорю. — Спирин достал из пачки сигарету. — У нее роман с вором в законе, он сидит в новгородской колонии. Она навещает его каждую неделю, шлет посылки. И уже год предпринимает попытки возбудить пересмотр его дела.

— Господи. — Денис закатил глаза. — В этом отделении есть хоть один человек, которого вы не считаете плохим?

— Хороших людей не бывает.

— Полностью хороших — нет. Но и абсолютно злых тоже. В каждом человеке есть и добро и зло.

— Ошибочка, милый друг. — Спирин поднял палец и покачал им из стороны в сторону. — Если в человеке есть хотя бы десять процентов зла, он уже не добр. Зло — как заразная болезнь. Читал Шекспира? «Бывает так, что в человеке, хоть добродетелей его не счесть, один изъян ничтожный губит все». Если ты умный, добрый, благородный, но при этом ленивый — считай, что ты только ленивый, и ничего больше. Если в тебе, как ты говоришь, есть и плохое, и хорошее, значит, ты только плох.

— Ну, знаете. А презумпция невиновности?

— Либеральные бредни.

— А вы кто? Ультрапатриот?

— Нет. Я все-таки еще не совсем идиот. Я умеренный консерватор.

— И смертную казнь ввели бы?

— Будь моя воля — ввел бы. И лично расстреливал.

— Боже! — Денис вскочил, в волнении прошелся по кабинету. — Как мне повезло, что дело расследуете именно вы!

— Ты даже не представляешь, насколько. Вспомни, что ты чувствовал, когда я показал тебе фотографии убитой Насти. Не забыл еще, что эти подонки с ней сделали? С ней и с детьми? Сам же рвался найти их и своими руками разорвать в клочья.

Денис ладонями потер лицо.

— Так. На сегодня с меня хватит. Поеду домой. Будут какие-то новости — позвоните. Хорошо?

— Хорошо. Если не забуду. Тебя подвести?

— Нет. Возьму такси. Увидимся завтра на похоронах.

Он вышел. Спирин задумчиво покачал головой.

Он достал из сейфа пластиковый пакет с диском. Сел к компьютеру.

Бесстрастный объектив камеры показывал, как двое мужчин избивают восьмилетнюю девочку, насилуют ее, мочатся ей на лицо, испражняются в рот, предварительно зажав нос. Потом отверткой ей выкололи оба глаза.

Она была еще жива.

Руки капитана сжались в кулаки.

Денис шел домой через парк. На лужайке женщина с ребенком гонялись за мужчиной, который убегал от них, то и дело прячась за деревьями. Все трое счастливо смеялись.

Какое-то время спустя (Денис не мог определить точно, он в последние два дня потерял ощущение времени) юноша обнаружил себя сидящим на кровати в своей спальне, утирающим слезы.

Еще какое-то время спустя оказалось, что он сидит за столиком в незнакомом клубе. Перед ним початая бутылка виски и наполненный до половины стакан. Рядом — блюдце с салатом, на тарелке дымится картофельное пюре, придавленное сверху отбивной из курицы. Но к еде он не притрагивается. Берет стакан и опрокидывает в желудок, добавляя к уже выпитому.

Полутемный зал заполняет вкрадчивый, тягучий лаундж. Некоторые девицы уже сбросили лифчики. По этому признаку Денис определяет, что уже около десяти вечера. По лицам и телам танцующих скользит лазерный луч. Сначала он белый, потом желтый, оранжевый, красный, фиолетовый. Он все время меняет окраску.

Денис мутным взглядом смотрит на дергающихся, изгибающихся в танце существ. По тому, как человек танцует, думает он, можно узнать его. В танце нельзя скрыть, кто ты. Эти танцуют раскованно, откровенно… и бездушно. Движения их некрасивы. Они какие-то… животные. Да и как еще можно танцевать под такую музыку?