Не в силах сдержаться, Лиля всхлипнула. Он услышал и завозился. Лиля чувствовала спиной его горячее тело, но не повернулась. Страшилась взглянуть ему в глаза.

Он погладил ее по плечику. Она не отозвалась. Тогда он постучал пальцем ей в лопатку.

– Тук-тук! Можно войти?

Лиля в ответ вздохнула.

– Ну вот! – сказал он. – Такие они, девушки. Вчера объяснялась в любви, сегодня смотреть не хочет.

От возмущения Лилю аж подбросило.

– Я?! Объяснялась?

Она повернулась к нему.

– Разве нет? – спросил он, и Лиля увидела, что глаза его смеются. – Значит, мне показалось. Впрочем, это не важно. Объяснимся сейчас.

Он погладил ее грудь.

– Ты!.. – Лиля отбросила его руку.

– Зачем ты обижаешь меня? – нахмурился он.

– Я? – изумилась Лиля. – Обижаю?

– Конечно! – сказал он. – Разговариваешь, будто я подлец. Скотина и соблазнитель невинной девушки. А это не так. У меня, между прочим, матримониальные намерения. Короче, – вздохнул он. – Замуж за меня пойдешь?

Лилия от неожиданности опешила.

– Ты это всерьез?

– Нет, шутки шучу! – насупился он. – Зачем ты так?

– Прости! – поторопилась Лиля. – Так неожиданно. Совсем не ухаживал – и вдруг замуж.

– А нужно ухаживать?

– Конечно! – сказала Лиля. Он задумался.

– Твой отец долго ухаживал за матерью?

– Целый год, – сказала Лиля. – Мама не хотела за него выходить. Так он лежал в снегу под окнами и кричал, что замерзнет. Она и пожалела.

– Да! – почесал он в затылке. – Шекспир отдыхает. Ладно, исправлюсь. Начинаем ухаживать. Но предложение остается в силе. Идет?

Лиля кивнула.

– Тогда встаем и быстро приводим себя в порядок. Времени в обрез. В девять Юзефу сменит Степановна. Увидит тебя выходящей из мужского корпуса и развоняется. В десять встречаемся внизу. У нас выходной, и нужно провести его так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы. Успеешь?

– Да! – сказала Лиля…

На вахте ее тормознула Юзефа:

– Погоди!

Лиля встала и повернулась.

– Не обижал тебя?

– Пусть бы только попробовал! – задрала нос Лиля.

– Ну-ну! – сказала Юзефа. – Знаешь, что он сирота?

– Нет, – растерялась Лиля.

– Мать умерла, когда он служил в армии. А отца не было: у него в метрике прочерк [9] . И еще он спас человека в армии. Не говорил?

Лиля покрутила головой.

– Были учения, солдаты бросали боевые гранаты. Сергей – командир отделения, присматривал. Один из молодых от страха уронил гранату прямо под ноги. Сергей отбросил ее сапогом, затем сбил молодого с ног и закрыл его своим телом. Граната взорвалась, и его покорябало осколками. К счастью, не сильно.

– Откуда вы знаете? – удивилась Лиля.

– Когда человека хотят наградить, пишут представление в двух экземплярах. Командир части заверяет их своей подписью и ставит печать. После вручения награды второй экземпляр отдают герою. Сергей мне его показывал.

Юзефа помолчала.

– Знаешь, девочка, я войну прошла. Но даже там не каждый закрыл бы человека собой. Сергей даже не задумался. Он хороший и правильный парень. Будь с ним поласковей.

– Буду! – пообещала Лиля.

Нет, я идиот. Конченый. Нашел способ привязать девчонку к себе! Казанова советского разлива, ёпть! Маразматик… Забыл, какие здесь отношения с девушками. Это в будущем половую распущенность введут в норму. Будут учить этому детей, выдавая за сексуальное просвещение. Здесь девственность хранят до свадьбы. Секс ранее – ни боже мой! Если жених сомневается в непорочности невесты, ему принесут справку. В поликлиниках их выдают на раз. Если, конечно, девственность присутствует. В противном случае – извините. Купить справку нельзя: врач не подпишется. Чревато. Жених обидится и станет писать жалобы. Придет ведомственная проверка, а за нею – ОБХСС [10] . Десятому закажешь…

В этом времени фата на невесте символизирует невинность. Жених снимает ее на свадьбе. Обычай настолько укоренившийся, что нарушать боязно. Галя в той жизни побоялась. Прицепила к прическе белый венок, дескать, понимай как хочешь. То ли символ невинности, то ли украшение.

Разумеется, секс в СССР есть, в том числе добрачный. И Галя такая в общежитии не одна. Но, во-первых, это не слишком распространено. Во-вторых, негде. В общежитии неудобно, а квартир на сутки здесь не сдают. В гостиницу с минской пропиской не селят, к тому же потребуют свидетельство о браке. Да и нравы другие. В той жизни у меня имелись приятели-«ходоки». Они окучивали замужних женщин, разведенок и девиц определенного сорта. Девственниц не трогали. Если кто нарушал этот принцип, с ним брезговали дружить. Скотина, ломает девушкам жизнь… [11]