паэлью, и я тебе прямо скажу… Я готова есть ее и только ее всю свою

оставшуюся жизнь.

– То есть Уилл поедет жить к нам? – спросил ее Найл из кухни.

– У нас сложилась довольная напряженная шахматная партия, – сказала

я. – Мы оба упрямо не хотели сдаваться, пока все наконец не закончилось.

Уилл коварно ухмыльнулся.

– Шахматы, говоришь? А мне показалось, вы там картины вешаете.

– Да-да, кто-то определенно колотил по стенам, – кивнул Найл.

Кашлянув, я усмехнулась и посмотрела в пол.

– Ну, Пиппа так себе спортсменка. Поэтому она сдалась, как только игра

стала реально жесткой, – поддержал шутку Дженсен, наклонившись над

противнем паэльи на плите. – Превосходно. Вы оставили и нам немного.

Уилл засмеялся.

– Этим немного можно накормить семьдесят человек. Сами мы чуть не

лопнули, – он достал ложку, пока Найл вынул из шкафа две тарелки, и вскоре

мы с Дженсеном сидели за стойкой поедали паэлью, словно до этого

голодали несколько недель.

– Ну что, все готовы ехать домой? – спросила Ханна, облокотившись на

стойку возле раковины.

Все запротестовали; никто не хотел, чтобы поездка закончилась.

Складывалось впечатление, будто мы покидали летний лагерь, и всех тянуло

https://vk.com/beautiful_bastard_club

пообещать вечно дружить, постоянно быть на связи и хотя бы раз в год снова

и снова собираться здесь… но в реальности это была всего лишь пауза в

череде обычных будней. Ну а для Дженсена, который не был в отпуске

несколько лет, эта поездка вряд ли повторится в ближайшее время. Он уедет

отсюда и снова будет трудоголиком и человеком четких планов, каков он и

есть. А все то, что скрывалось под оболочкой и что он высвободил тут

наружу – этот раскрепощенный и страстный мужчина – исчезнет.

Взглянув на него, я обнаружила, что он смотрел на меня, и мы

встретились взглядами. Я ясно читала его признание, что ему было очень, очень хорошо.

И что все это было… так непредсказуемо.

https://vk.com/beautiful_bastard_club

Тринадцать

Дженсен

Моя привычка просыпаться рано, как правило, служила мне добрую

службу.

Вечный жаворонок, я часто задавался вопросом, такой ли я на самом

деле или же это просто прямое следствие того, что я вырос в доме с еще

шестью людьми. Встать раньше всех означало еще не закончившуюся

горячую воду в душе, сухие полотенца и уединение в ванной – как и

уединение в принципе – чего после семи утра уже не видать. В колледже это

означало, что я мог тусоваться почти до утра, приковылять в общагу и при

этом все равно встать рано и успеть сделать домашнее задание или

подготовиться к экзамену.

А во время этого отпуска я каким-то образом научился утром

продолжать спать и просыпаться, только когда Пиппа, ворочаясь,

прижималась ко мне своим горячим телом, или от доносящихся снизу

ароматов тостов со сливочным маслом и ягод. В большинстве случаев мы

спали до десяти. А однажды – после одной особенно запомнившейся ночи в

постели – аж до одиннадцати.

Для меня такое просто неслыханно… но при этом охренительно

приятно.

Поэтому когда ранним воскресным утром открыл глаза и увидел, что за

окном еще темно, я попытался снова заснуть. Всего через несколько часов

мы покинем это уединенное место, что оберегало нас от внешнего мира. И

мне хотелось хотя бы мысленно оставаться тут как можно дольше. Для

реальной жизни словно было еще рановато. Рядом лежала Пиппа – голая и

горячая. Ее волосы были беспорядочно рассыпаны по моей шее, моей и ее

подушке; она слегка приоткрыла губы во сне. Но в мыслях уже звучало

предательское гудение – составлялись списки дел и встраивались в

расписание по приезде в Бостон.

Завтра я непременно буду за это благодарен, но сейчас проклинал свои

внутренние часы, которые снова заработают, едва только отпуск закончится.

Не по своей воле полностью проснувшись, я поднял голову и, стараясь