Храмов помог ему выбраться. Бандит валялся на спине, оскалив зубы, над ним стоял Дякин и мотал головой влево-вправо. Лузгин посмотрел на деревню, потом на лес; деревня была близко, а лес далеко.

— Уходим, мужики, — сказал Лузгин. И удивился и обрадовался тому, что может внятно говорить, и голос не дрожит, и фраза получилась убедительной. Без паники, сказал себе Лузгин, до леса бежим по дороге, так быстрее, чем полем, а ежели в деревне и услышали, совсем не факт, что догадались и выслали погоню на машине. В лесу уже будет не страшно, — беги, пока не выйдешь к нашим, а наши там везде, если держать на Север.

— Этого сбрось, — скомандовал он Храмову, — чтобы не сразу увидели. Славка, помогай!

— Что ты наделал, — сказал Дякин, мотая головой. — Ну зачем, блин, ну зачем?

— Ты че болтаешь! — рявкнул на него Лузгин. — А ну, вперед, свалили на хер и уходим.

— Дурак ты, — сказал Дякин. — Их же сразу убьют.

— Кого? — рассерженно крикнул Лузгин. — Кого там убьют, побежали! — И тут до него наконец-то дошло, и кровь отхлынула с лица, и даже волосы зашевелились не от ветра. — Так и тебя убьют, если вернешься, Славка, какой смысл?

— Да заткнись ты, — сказал Дякин и стал расстегивать пуговицы на куртке; под курткой у него был свитер в косую контрастную шашечку. — Возьми, а то замерзнешь. — Он сдернул шапку с головы, клочья волос торчали вразнобой над лысиной. — Тоже возьми. И быстрее, быстрее…

Храмов, зажав автомат коленями, принялся тыкать кулаками в рукава дякинской куртки, а шапочку держал в зубах и все оглядывался, щурясь, на деревню.

— Ну, давайте, — сказал Дякин.

— Может, стукнуть вас? — Храмов показал, как он сбоку ударит прикладом. — Синяк будет, скажете: пытались задержать…

— Беги, пацан, — выговорил Дякин таким голосом, что Храмов отшатнулся от него.

— Прости, — сказал Лузгин. — Я не подумал.

Дякин коротко развел руками, прошел мимо, наклонился и схватил убитого за плечи. И то, что Дякин даже не коснулся Лузгина, не протянул руки, не обнял и не сказал ничего на прощание, словно хлестнуло по лицу, и от этого удара Лузгин очнулся.

— Двинулись, — скомандовал он и побежал к дороге.

Храмов быстро пристроился рядом, стараясь бежать в шаг с Лузгиным; автомат висел у него на плече стволом вниз. Метров через двести дыхание стало сбиваться, сапоги противно хлябали, и шею выворачивало от желания посмотреть назад, но Храмов бежал, не оглядываясь. Пистолет ерзал на брюхе под ремнем, и Лузгин на ходу переложил его в карман пуховика.

Лузгин пил чай без сахара и заедал его капустным пирогом, сидя в кухне кирпичного дома, устроенного по-городскому, хозяйка которого, полная баба невнятного возраста, в шерстяной кофте и обрезанных валенках, шоркалась на кухне по углам и просила Лузгина есть и не стесняться. За кухонной стеной в большой комнате, куда увели Храмова, слышались глухие голоса.

— Здесь можно покурить? — спросил Лузгин, наевшись.

— Да курите, курите, — разрешила хозяйка. — Наш ведь тоже смолил где ни попадя. Я ему говорю: парень-то, стой на тебя, еще школу не кончил, а уже рассмолился. Дымищем весь дом провоняли…

— Я лучше выйду, — предложил Лузгин, но хозяйка сказала:

— Не велено!

Их задержали в сумерках, когда они брели заросшей старой колеей через болотистую низину. Направление было выбрано Храмовым, как только они притопали по дороге на опушку. Шоссе уходило в глубь леса, и там, на первом повороте, лежала на боку громада «броника» с торчащими нелепо толстыми колесами. Лузгин уже двинулся было туда, но Храмов схватил его за рукав и поволок направо, под деревья, выдыхая на ходу: «Нельзя, нельзя!» и лишь потом, когда Лузгин стал спотыкаться и хрипеть, Храмов сжалился над ним и затащил в густые новые посадки, где Лузгин рухнул на бок, содравши локтем мох до песчаной сухой земли. Темные мушки летали в глазах диким роем, постепенно рассеиваясь, и Лузгин увидел перед носом выводок красивых одинаковых маслят, собирать которые он страшно не любил, потому что при чистке верхняя лаковая на вид пленочка настырно прилипала к пальцам. Храмов даже не присел, ворочал головой и беспокойным голосом рассказывал Лузгину, почему нельзя соваться к подбитой бронетехнике — «духи» минируют. Лузгин хотел спросить, как это было там, на блокпосту, но воздуха едва хватало на дыхание. Храмов нервничал, хрустел сапогами по мху; Лузгин поднялся кое-как, и дальше они не бежали, а шли быстрым шагом, огибая ложбинами покатые бугры, просторно поросшие крупными соснами. Храмов на ходу, не оборачиваясь, восторгался отвагой Лузгина и все спрашивал, как это он успел передернуть и взвести, а Лузгин не мог понять, о чем говорит этот парень в дякинских куртке и шапке. Начинало темнеть, теперь уже их точно не догонят, но Лузгина грызла новая тревога: в темноте они обязательно заблудятся. Ему припомнились байки бывалых людей о том, как лес человека гоняет по кругу, — значит, они рискуют снова выбрести к деревне, и он все чаще стал спрашивать Храмова, но тот лишь бормотал в ответ: «Все нормально, Василич» — и ловко нырял между соснами. Потом они наткнулись на колею, Храмов наконец обернулся: «Ну, что я говорил?» Посреди колеи Лузгин зашиб ногу о пенек в густой сухой траве, заругался от боли, сбился с шага и отстал от Храмова; тот подождал его у взгорка на краю низины, и, когда они полезли вверх, цепляясь руками за ветки, им приказали не двигаться. Лузгин полустоял-полусидел; по бокам зашуршали, затопали, потом его рванули вниз за пуховик и бросили лицом на землю. Он расцарапал щеку, и она до сих пор надоедающе саднила, но глупо было выпрашивать у деревенской бабы одеколон или лосьон: одеколон, поди, давно уже был выпит, лосьонов тут не знали отродясь. А пирог был сухой и чай жиденький.

— Ну что, Василич, подхарчились? — Водитель Саша улыбался, ухватившись руками за дверные косяки. — Пошли, командиры зовут.

Перед Храмовым стояла кружка чаю и кусок того же пирога. Лейтенант Воропаев, он же Коля-младшой, сидел напротив Храмова на стуле, глубоко сунув ноги под стол. Спиной к окну расположился мужчина средних лет в военной форме без знаков различия. На столешнице лежал листок бумаги с нанесенным от руки планом: дорога, улицы, квадратики домов.

— Ну, не припомнили точно? — спросил мужчина, и что-то в его исхудалом лице показалось Лузгину неясно и тревожаще знакомым.

Лузгин перевернул листок и всмотрелся. На плане были новые пометки, наверное подсказанные Храмовым.

— Если это дом Дякина, — сказал Лузгин, проехав пальцем по бумаге, — то, значит, где-то здесь. Или здесь. Да я же вам говорил, что там, в деревне, я вам покажу, я этот дом запомнил.

— Хитришь, Василий, — усмехнулся Воропаев. — Туда мы тебя не возьмем, не надейся. Будешь здесь сидеть под Клавкиным контролем. Хватит, нагулялся.

— Возьмете, — произнес Лузгин. — Или сам пойду. Вы уйдете, а я следом. Вам же хуже будет, если потеряюсь.