— Вешай, куда тебе нравится, — сквозь пелену дурмана донёсся голос молодого повара. Девушку он отрезвил не хуже опрокинутого ведра ледяной воды. — Мне-то что? Дизайн — не моя стихия.

Эта ревность глупа ещё и потому, что русоволосому наглецу и дела не было до спасительницы и её чувств.

Девушка досадливо цокнула и прилепила белокурую богиню подальше от заключённого, однако магнитная рамочка ни в какую не хотела держаться на стене и норовила соскользнуть вниз. Дуня зло посмотрела на безмолвную фотографию.

— Триль!!!

— А? Что? — Дурнушка ловко перескочила через стойку, напрочь игнорируя удобную дверцу у кассы. — Данни, так забавнее. И вы с Лёсс всё равно ещё раз сто её полировать возьмётесь, а потом ещё и вылижете на всякий пожарный, — Шутница мигом набила рот. Её не смущало, что еда уже изрядно остыла. — Данни, ты великолепен! М-мм!

Юноша сдался — Триль знала, за какие ниточки дёргать. Да и против истины не грешила.

— А эта, — девушка указала вилкой на фотографию, — кончит плохо.

— Почему? — Дуня не выпускала портретик из рук, всё ещё раздумывая, куда бы его деть. Не возвращать же обратно! Не то что душа, даже тело сопротивлялось такому кощунству!

Ревность-ревность… Откуда она взялась?

— Есть в ней что-то… нездоровое… — Дурнушка покачала головой. — Я бы сказала, как во мне. Но нет, я себя уважаю. Мне трудно понять, как можно торговать собой, но… мне хватает разумения, чтобы согласиться: да, я не очень-то отличаюсь от подружек на час…

Однако она отличалась. Триль трудно было назвать проституткой, скорее — нимфоманкой или, возможно, женщиной лёгкого, очень лёгкого поведения. Она не продавалась и не покупалась. Встретив мужчину, она искренне влюблялась. Искренне, навечно, безумно… как в того, за кем ушла из дома, но которого так и не догнала, разглядев в ином свои девичьи мечты.

Мужчины не могли не отвечать ей взаимностью. Женщины почти всегда её прощали — Триль редко брала чужое и зачастую оказывалась именно тем, что требовалось паре, в которой она случаем стала третьей. Мужчина и женщина, между которыми она оказывалась, либо сходились навсегда, либо расставались без ссор и упрёков — Триль каким-то образом подталкивала пару к единственно верному для них самих выбору. А то, что мужчины после любви преподносили Дурнушке подарки, девушке представлялось естественным и нормальным… по крайней мере, до тех пор, как пелена страсти не падала с её глаз. Тогда Триль понимала, что поступает как-то неправильно… С другой стороны, она не нуждалась в этих подарках, с одинаковой радостью принимая за них как прощальный поцелуй, так и мешок денег. Ей было всё равно, что мужчина вручит — рубиновое колье или алую розу, межзвёздный катер или кремовый торт. Главное, чтобы обоим было хорошо. Лишь одно она не принимала — руку и сердце. Триль не нравилось портить и разбивать.

— О Небеса! — охнул Рай. — Ты хочешь сказать, что её опекун вовсе не… Она же как ребёнок! Она же ничего не понимает! Она…

— Данни-Данни, — оборвала брата сестра. — Это ты как ребёнок. И именно ты ничего не понимаешь. Этот ангелочек знал себе цену.

— Но я же… я сам…

— Данни, ты разглядел не всё. Ты утверждаешь, что она не видела, где находится. Я бы сказала иначе: она видела нечто своё. Да, её реальность не совпадала с нашей, но зато в ней присутствовал и ты, и мои мужики, и тот же Энрик. Этот её… опекун… нет, не подумай чего, он ею не торговал — он за нею следил, наблюдал. Ему была интересна её игра, методы, к чему они приведут. Кстати, он мешал девчонке зайти чересчур далеко. А где не поспевал, там уж мы с хозяйкой подсуетились… — Дурнушка вздохнула. — Наверное, она когда-то была такой же, как я, но ей не повезло — у неё рядышком не оказалось лучшего на свете брата, а для борделя она слишком хороша. И никто не успел научить её по-настоящему ценить себя. Она умеет только оценивать. Она всегда выйдет сухой из воды. Но кончит плохо, — Триль решительно сосредоточилась на еде.

Звякнул дверной колокольчик.

— Мы закрыты, — буркнул Рай.

Четвёрку гостей неприветливый тон хозяина нисколько не смутил. Они спокойно расселись за одним из столиков.

— Поварёнок, меню! — рявкнул один из них. — О! Триль! Ты сегодня здесь! Садись на колени к папочке…

— Ты не в моём вкусе, — отшила посетителя Дурнушка, отправляя в рот порцию картошки.

— Зато у меня есть деньга.

— Вот пусть она тебя и удовлетворяет, Нек.

— Что?! — «папочка» вскочил.

— Я тебе уже неоднократно объясняла, что с деньгами ли, без, ты мне не интересен. Понимаешь? Ты мне противен.

— И я уже сказал: мы закрыты, — громко напомнил Рай. — А для грамотных на двери висит табличка.

— Заткнись, поварёнок! Если умеешь держать сковороду, это ещё не значит, что имеешь право при мне раскрывать пасть! — Нек был явно легковозбудимым и не отличающимся дружелюбием типом. — И объясни сестрице, где место шлюхи!

— И как он сделает это одновременно? — пробормотала Дуня. О, она вовсе не вмешивалась в перепалку — странница вообще не обратила внимания на происходящее в кафе, ибо старательно и безуспешно пыталась прожечь златовласку взглядом. Не нравилась девушке богиня сэра Л'рута, ох как не нравилась — и неприязнь эта, как ни удивительно, только крепла со временем и на расстоянии. И ведь с чего бы ей вообще появиться? Этот вопрос Дуне тоже не нравился.

— А ты вообще не вякай, криогенка!

Девушка вздрогнула. Осмотрелась. Кажется, они вляпались.

— Ведь такая же шлюха…

Этот Нек достал где-то деньги. Он напился и искал драки, а не удовольствия в объятиях Триль. Обычно Дуня не отличала пьяного от трезвого, разве что на очевидной стадии, однако сейчас она разглядела то, что не заметили опытные брат с сестрой. Наверное, виной всему разыгравшееся воображение — из-за белокурого привета с фотографии, не иначе, — но девушке чудилось, что Нек вошёл в «Дракона и Розу» исключительно скандала с потасовкой ради.