Будто почувствовав страдания и безмолвные молитвы подопечной, «эльфы» спешились всего в каких-то десяти километрах (по прикидкам Дуни) от опасного селения и повели коней, мула и девушку в лес.

— Неплохое местечко, — они остановились на поляне, большую часть которой занимал дубообразный шалаш или шалашеподобный дуб.

— Для чего? — удивлённо простонала Дуня. Она снова подвернула ногу (всё ту же), рассадила колени и локти, а напоследок схлопотала по лицу веткой, когда доверчиво беспечно приблизилась к опекунам.

— Для ночлега, — хмыкнул Уголь.

— Но за нами гонятся!

— И будут гнаться, — «успокоил» его братец. — Им и в голову не придёт, что мы не улепётываем во все лопатки. Да и поколдовали мы немного.

Действительно, перед тем как свернуть с наезженного тракта в придорожные кусты, оба близнеца запнулись. Так как это произошло в одном и том же месте, Дуня подумала о колдобине или коварном камне, потому обошла подозрительный пятачок — с её-то тапочками только пальцы расшибать, а, оказывается, турронцы следы заметали.

— К тому же теперь в городе и стражи поменьше, и занята она поисками беглых преступников… Грех не воспользоваться, — вновь заговорил Уголь.

— Воспользоваться? — не поняла Дуня. — Чем? И для чего?

— Обстановкой. Для работы.

— Вы же утверждали, что не занимаетесь этим!

— Чем?

— Кражами.

— А-аа, кражами, — Уголь покачал головой. — Не занимаемся. Или, — он всё-таки соизволил замяться. — Или, скажем так, целенаправленно не занимаемся. Но наша профессия, к сожалению, иногда… хорошо-хорошо, достаточно часто требует, превращает нас в воров. Но только при острой необходимости — если имеется другой путь, мы стараемся выбрать именно его хотя бы потому, что обычно он и проще, и безопасней.

— И проще, и безопасней, — передразнила Дуня. — У меня сложилось впечатление, что проще другой путь как раз таки не искать, а ваше понимание безопасности явно не пересекается с моим.

— Первый блин всегда комом, — флегматично пожал плечами «эльф».

— Первый? — поразилась несчастная. — Вы, что же, предлагаете, хм, испечь другой? Снова пойти с вами на дело?

— Почему нет? — Уголь обернулся к брату. — Линн, что скажешь?

— Хороший опыт, Ненеше, — кивнул второй турронец.

— Хороший опыт?! — взвилась Дуня. — Вам недостаточно того, что меня разыскивают за убийство короля, а вас — за пособничество в оном? По-моему, вы психи. И с какой такой радости я с вами связалась?!

— С той, что тебе было совершенно нечем заняться, — с улыбкой напомнил Уголь.

— Что-то мне подсказывает, — девушка постучала костяшками пальцев по лбу — как и ожидалось, череп отозвался гулкой пустотой, потому странница не стала вдаваться в подробности. — Что-то мне в ухо кричит: это не повод становиться преступником. Есть же и другие способы зара…

— А что ты умеешь?

Дуню словно в ледяную воду бросили — не то что не пошевелиться, не вдохнуть! Холод сковал грудную клетку, не дозволяя лёгким перекачивать воздух.

— Полы мыть, — всё же сумела выдавить бедняжка. Не оттого, что имела желание говорить, а потому, что внимательные глаза «эльфов» требовали ответа.

— А ещё?

— Ещё?

Действительно, а что она умеет ещё? Она уже задавалась этим вопросом, но не очень-то искала на него ответ, так как очевидный и самый простой, лёгкий был найден без раздумий, сразу — ни-че-го. И тогда он её устроил, такой неприглядный, однозначный — ведь Дуня всё ещё надеялась на неведомого спасителя, обязательно принца и безусловно обожателя. Да и Сладкоежка, заботливый друг и защитник, находился рядом, в какой-то мере оправдывая эти надежды. Но теперь пришла пора найти настоящий ответ, хотя он может и оказаться таким же… Нет, не может. Это — тот самый лёгкий путь, за который она мгновение назад выговаривала опекунам. Пора потрудиться, немного подумать головой.

Что она умеет? Мыть полы? Да. Уже да. Чистить грязные котлы и сморщенную репу. Слушать, открыв рот, удивительные истории. Читать запоем книги, живя чужими чувствами, мечтами, чаяниями. Тратить всю повышенную стипендию на эти книги. Получать эту стипендию, так как она умеет и учиться… или, скорее, умеет соответствовать ожиданиям родителей и школьных учителей, бывших одноклассников — все они видели в ней, Евдокии Лебедевой, только отличницу и никого более. Вот и получали, что искали.

А ещё? Ещё Дуня умеет, правда, не очень хорошо, почти плохо веселиться с друзьями, а когда никто не слышит…

— Петь! — вскинулась девушка. — Я умею петь!

Голос испуганно дрожал, с каждым тихим словом умирая, прячась за безликой немотой и возрождаясь, чтобы закончить куплет, поставить точку. Потом вторую и третью — как и перед «весёлым» городом, Дуне мешал страх раскрыться. Да и воспоминание о том, чью песню она сейчас перевирала, играло не последнюю роль.