— Ведь правда! — на глаза набежали слёзы. — Я не хотела, ни на что не намекала. Я братцев звать не собиралась. Это когда вы уже начали…

— В первый раз такое вижу, — оценил певец. — Господин ученик мага, она бы на меня так и так настучала. Поначалу я решил, что это забавно, а потом… Бабу я себе найду.

Дуня его не поняла. Вообще. Зато, когда он даже не шагнул, а всего-то пошевелился в её направлении, перед глазами встала проходная комнатка для улик и имущества арестантов. Девушка испуганно отшатнулась — наступила на бинт и рухнула на лестницу, готовая катиться до самого низа. К счастью, сломать шею Дуне не позволил менестрель: он в один гигантский скачок оказался рядом и подхватил за талию.

— Тебе совсем жить не хочется? — сердито хмыкнул спаситель. Спасённая лишь помотала головой, стряхивая с глаз волосы: что не удалось рукам, ветру в лицо (мулы-то быстрые животные!) и ливню, то случилось при одном неосторожном движении — пучок рассыпался. Сейчас никто не назвал бы Дуню мальчиком, пусть и неказистым. — А теперь — беги! — Менестрель кивнул в сторону приближающихся воинов. Отряд был очень близко, чтобы разглядеть подозрительную парочку.

И девушка побежала. Только ворвавшись в комнату «эльфов», Дуня поняла, что певец её подставил: сам, спрятавшись за перилами, он заставил «напарницу» привлечь к себе внимание — взметнувшаяся чёрная с алым шевелюра послужила сигнальным флагом, вспышкой, не заметить которую обычному человеку трудно. Вот и стражники с бравой предводительницей тоже наверняка увидели и задумались!

— Гад!!! — с чувством выпалила Дуня.

— Кто из нас? — не поняли близнецы.

К их повседневной одежде прибавилась частично знакомая экипировка: облегающие перчатки, наборные пояса, повыше обычные с небольшими кошелями для «полезных в быту» мелочей, капюшоны, легко скидываемые и столь же легко прячущие длинные волосы. Пусть в прошлый раз братцы обошлись без всего этого, сомнений не вызывало, что турронцы не впервые так облачаются и сегодня ночью они займутся тем, чем по их словам они не занимаются. Кражей.

— Все! — оценила подготовку девушка.

— А почему ты так выглядишь?

— С соучастником по убийству его величества встретилась.

— Где?! — встрепенулись «эльфы».

— Обойдётесь, — отрезала подопечная. — У нас другая проблемка. Отряд стражи. Идёт за мной.

— Тебя ни на мгновение одну оставить нельзя! — рявкнул в ответ Уголь. — Что ж ты за девица-то бедовая!

Как и с менестрелем, Дуня не нашлась с ответом от возмущения.

— Побойся богов, Ненеше! — вступился за девушку брат. — Лес нас просила с ней прогуляться? Просила. Сам отказал. Да и уж если на то пошло, не она к нам навязывалась, а ты к ней прицепился! Сам заварил, сам и расхлёбывай кашу! Понял?!

— Ладно, ты прав, — развёл руками Уголь.

Дуня не была уверена, что за такую помощь стоит благодарить, потому промолчала.

…Жирафы неспешно прогуливались средь колышущейся на ветру травы, настолько длинной, что высокие тонконогие животные и изредка попадающиеся деревья казались маленькими и приземистыми. Издали, разумеется. Вблизи ни тем, ни другим не было равных — метров девять в холке и на сантиметров двадцать повыше стволы. Таких не могло существовать в природе! Что подчёркивал внешний вид и животных, и растений: от листвы рябило бы в глазах, не имей кроны чётко просматриваемого рисунка, а по ярко-оранжевым бокам жирафов цвели огромные васильки.

Трава, в целом, была самой обыкновенной, желтовато-зелёной.

Дуня стояла у границы степи… или, наверное, саванны. Где ещё водятся жирафы пусть и необычной раскраски? То, что сама девушка оказалась вне их территории, определялось легко: землю под ногами устилал ковёр из мелких округлых листочков, перемежающихся небольшими пушистыми солнышками цветов, в каком-то шаге за спиной болтливо шелестел, а иногда старчески скрипел или плаксиво подвывал лес — здесь на равных встречались деревца-малютки и развесистые лопухи, не уступающие в размерах жирафам, оградками выстроились кустарники, дозорными башнями наблюдали древесные гиганты-общежития, похожие на фикусы, подвесными мостами раскачивались лианы. Видимо, джунгли. Но столь же безумные, как и саванна — телевизор никогда не показывал их сине-фиолетовыми.

От сумасшедшего разноцветья у Дуни закружилась голова: чтобы не упасть, девушка перешагнула границу — и тотчас к нарушительнице бдительным таможенником наклонился жираф. Вместо рожек шевелились васильки. С них сыпалась пыльца. У Дуни засвербело в носу — и, не удержавшись, она чихнула. После чего проснулась.

Девушка обнаружила себя там, где её оставили турронцы: в корнях дуба не дуба, но обладателя продолговатых резных листьев и густых нижних веток, сухих и ломких, образующих естественный и вполне удобный шалашик на одного-двух человек. Подушкой родная сумка, подстилкой какой-то мелкий лесной мусор, на носу скрутившийся в длинную хвоинку опавший лист. Он-то и пробудил Дуню.

Она потянулась, нечаянно сломав скорлупу шалашика, и выбралась наружу. Утро. Близнецы всё ещё не вернулись. Что ж, Дуня их подождёт. У неё есть к ним серьёзный разговор.

…Как и «просила» неведомые силы девушка, братья резко передумали оставаться в гостинице при музыкальной харчевне и решили прогуляться на ночь глядя. По понятным причинам Дуня не имела ничего против, хотя и предпочла бы схорониться под кроватью — странница подозревала, что после езды на муле набьются мозоли, которые позволят сидеть на раскалённых сковородках и вечном льду без одежды. Да и мотало на толстобоком животном сильнее, чем в троллейбусе в час пик.