Тут и бежать бы, но девушка, завороженная картиной всеобщей тревоги, словно зевака масштабным пожаром, не сдвинулась с места. Она не пошевелилась и тогда, когда, выбив дверь, на улицу вылетели двое. Они рычали дикими зверьми и мутузили друг друга что есть силы. Ощутив спинами булыжники мостовой, драчуны, однако, расцепились и поспешили скрыться там, где потемнее. А Дуня безучастно наблюдала, как с приглянувшегося балкона упала ещё одна парочка. Обменявшись в воздухе тумаками, бойцы ловко приземлились на ноги и сиганули в разные стороны.

И только тогда девушка очнулась. Улица теперь сияла не только из-за огней в небе, но и от озарившихся окон в соседних домах, от ранее тёмных фонарей и от факелов в руках крепких мужчин в бряцающих юбочках и хлопающих сандалиях. Эти мужчины, сейчас не вызывающие и намёка на усмешку, направлялись прямиком к Дуне. Пытаться бежать было бессмысленно. Как и прятать то, что девушка держала в вытянутых руках. Золотой металл, разноцветные каменья, глазурованные вставки… Статуэтка. Ангел, крестом расправивший крылья и крепко держащий за плечи вихрастого мальчишку. Кажется, её выронили те, что рухнули с балкона. А Дуня случайно её поймала. И, похоже, девушку шли арестовывать. За грабёж.

Интересно: если незаконно работающим проституткам выжигают на лице клеймо, не отрубают ли здесь ворам руки? И если оно так, удастся ли Дуне объяснить, что она к преступлению не имеет ни малейшего отношения? Выражение лиц патрульных подсказывало, что вряд ли.

Несчастная странница виновато улыбнулась и по инерции подняла так и не украденное сокровище повыше — мол, забирайте, оно мне и даром не сдалось. Правда, долго девушка не продержалась — казалось бы, не такая и большая, статуэтка была непомерно тяжела.

— Не трогайте её! — донёсся со стороны знакомый голос. — Она здесь ни при чём. Она не вор. Она не приходила за Девой-хранителем.

— Угу, конечно… — раздался другой, резковатый и насмешливый. — Ни при чём. Да она с ними. Она… — говоривший булькнул, то ли хихикнул, то ли поперхнулся от тычка в бок. — Она их сестрица по мамочке. Но не при делах, это точно. Лунная дочь.

Глаза Дуни округлились. Девушка хотела бы ответить, но не нашлась со словами. А потом сообразила что к чему. И обрадовалась своей испуганной заторможенности, одурманенной ароматом охранных цветов головушке. Лунная дочь. Сомнамбула. Сумасшедшая. Чужак-доброхот, возможно, не без болезненного намёка от кого-то из «эльфов» подсказывал, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

Странница потеряно, нисколько не играя, огляделась. Вместе с ещё одним патрульным отрядом к «музею» вышли и воры. Вернее сказать, их вывели, крепко держа за плечи: кого-то из близнецов, до того растрёпанного, что вновь не понять — кудряшка это или огнеметатель, — и неизвестного парня, видимо, с ним «эльф» выбивал дверь.

— Мы Деву выкинули, а она подобрала, — закончил братец-вор. — Она плохо понимает, что делает.

— Плохо, не плохо, — хмыкнул подошедший к Дуне воин, внимательно разглядывая её лицо. — В канцелярии разберутся. — Он выхватил из-за пазухи тёмный платок и осторожно вытащил из рук девушки статуэтку — ни дать ни взять криминалист. — Так, как ты сказал, зовут твою сестру, Уголь?

— Никак я не говорил, — буркнул «эльф». — Лурка. Лаура, то есть.

— Лаура, — кивнул страж порядка и обратился к девушке: — Лаура, что ты тут делаешь?

Странница лишь плечами пожала. Ни её правде, ни лжи не поверят.

— Лаура, а как зовут твоих братьев? — попробовал иначе патрульный.

— Что? — Дуня нахмурилась. — А-аа… Огнеметатель и кудряшка.

Ляпнула так ляпнула.

— Лаура, а как тебя зовут?

— Лес, — на автопилоте выдала девушка.

— Это её так отец называл, — тотчас вмешался новоявленный братец. — Он же эльф. А эльфы деревья любят. Лес на его языке это место, где очень много деревьев. Туда и утёк, подлец. А у мамы насчёт Лурки своё мнение.

Врёт как дышит — подумалось Дуне. Может, пока не поздно, во всём сознаться местной власти?

— Понятно-понятно, — вновь кивнул стражник. — Ну что ж, Лес-Лаура, давай-ка прогуляемся. Тут недалеко.

— Не хочу, — она попыталась сопротивляться, но, как и прежде, ничего не вышло — только к коллекции синяков на запястье добавила ещё один.

— Извини, надо, — ласково улыбнулся мужчина. Дуне стало не по себе. — Не могу же я слабую девушку, да ещё не в своём уме, на улице одну оставить: раз уж тебя братья на дело взяли, то, как же я тебя брошу? Зато у нас ты будешь под надёжной охраной, пока родственники за тобой не придут. Заодно выясним, чья ты дочь, нужно ли тебе лечение… Знаешь, у нас самые лучше лечебницы, а целителей город предоставляет бесплатно. — Несчастная бледнела с каждым словом. Вот только не хватало ей загреметь в богадельню! Дуня-то ничего хорошего о психушках в родном времени и мире не слышала, что же может её встретить здесь — страшно представить! — Кстати, Лес-Лаура, а Кудряшка и Огнеметатель с тобой вдвоём были?

Вместо ответа Дуня осела на пол. Цветочки с кустиков всё-таки сделали своё дело.

В камере — что это камера, девушка не сомневалась — было прохладно и чисто. Самое то после духоты улицы. И пусто: ни соседей, ни обстановки — лишь толстый тюфяк, на который положили Дуню, он приятно пах сеном, да горшок, кувшинчик и таз в противоположном углу (для естественных надобностей, надо полагать). Клетушка освещалась двумя оконцами: одно под потолком, как раз над головой, другое, такое же, в деревянной двери. Судя по желтоватому оттенку воздуха за редкими прутьями решётки, оба вели во внутренние помещения тюрьмы, или куда уж там угодила странница.