Рядом с «волком» сломанной куклой наследника Тутти сидела незабвенная госпожа Л'лалио. Прекрасная и сейчас более чем пустоголовая, всё ещё капризная баронесса, но явно вступившая на путь стервозной златовласки. Вступившая не по своей воле. Во всё той же серебристой шубке с ржавыми потёками. И не жарко ей? Нет. Ей — никак. Обряди девчонку в меха или вовсе выстави голой, она ничего не заметит, ибо в обитель Стражей попала лишь упаковка, где затерялось содержание — трудно сказать. Несчастный ребёнок!.. Хотя Райдан и Триль запомнили её в Эстрагоне иной, что, однако, счастливой госпожу Л'лалио всё равно не делает.

— Это у тебя кто? — видимо, компания собралась недавно, так как один из собеседников заинтересовался горемычной баронессой. Дуня вздрогнула из-за вопроса, а белокурая куколка так и не шелохнулась, как и до того сидя прямо и положив холёные ручки на колени. — Невеста? — Любопытствующий был мужчиной, хм, каменистым лицом и телом, с осанкой, будто вместо позвоночника у него шест, с широкими плечами, прикрытыми тёмным пиджаком. О таких мужчинах говорят: «в штатском». А ещё соседями у него оказались два смазливых длинноволосых типа. Наличие в закутке Линна и Ненеше тоже не удивляло — удивило бы, пожалуй, обратное. С другой стороны, а как тогда о них вспомнить? — Жёнушка?

— Жениться я собирался всего один раз (в отличие от некоторых) и случилось оно настолько давно, что уж не скажу точно, как мне в голову пришла столь занимательная глупость. Пьян вроде бы не был. Потом расхотелось.

— Слышал, Лорки, — флегматично заметил кто-то из близнецов — кто, ясное дело, Дуня опять не разбирала, — что тебе не расхотелось — невеста попросту сбежала.

— Чья бы корова мычала, — рыкнул вельф. То ли говорили они на известном девушке языке, то ли во внемировом пространстве работал другой переводчик — не слыша шороха прибоя, странница отлично понимала мужчин.

— От нас вечно кто-нибудь или что-нибудь сбегает, — отмахнулся второй брат.

Дуня уверилась, что ей совсем-совсем не стоит встречаться с этими милыми господами.

— Всё же, кто это, Олорк? — оборвал перепалку мужчина «в штатском».

— Да вот, их милость притащил.

Их милость? Тацу?

Во всяком случае, мастер Лучель под это определение явно не подпадал — по мнению Дуни, разумеется.

— Ну и дурной же вкус у их милости, — хмыкнул Септ. Он наконец-то показался пред ясны очи компании.

— Ого, и ты тут, — Олорк задумчиво посмотрел на юную баронессу.

— Мимо прохожу, — сердито кинул археолог, но вельф не удостоил его вниманием.

— Вкус как вкус, — заключил он. — Их милость утверждал, что она — результат временной петли, велел разобраться (тоже мне начальник выискался!) и пристроить куда-нибудь, а сам слинял. Вроде как на доклад — что-то он несколько раз саламандру поминал. Затем, по слухам, отправился на поиски Лу. Хотя, зная их милость, трудно сказать, какую из своих проблем он собирался решать, прикрываясь благой целью. Обещался проверить, что я сделал для девчонки — не успел.

— Поиски Лу? Лучеля? — удивился кто-то невидимый, наверное, сидящий ближе ко входу в закуток. — Разве ж бравый старикан не с золотым яйцом нашим носился?

— Без пошлостей, пожалуйста, — попросил каменистый «в штатском».

— Я и не… — откликнулся неизвестный. — Хотя верно, яйцо-то и впрямь золотое.

— Не буду спорить, — вздохнул поборник нравственности и высокого вкуса. — Однако давайте не забывать, разбилось это яичко, чуть ли не вдребезги — видимо, мышка крупная рядом хвостиком махнула.

«Да уж, мышка, — подумала Дуня. По щекам потекли слёзы. — Мышка. Крупная». Она до последнего надеялась. Зря. И всё из-за неё! Неуклюжей неумехи!

— Стойте-ка, откатите назад, — вклинился один из турронцев, второй молча кивнул. — Мы несколько из темы выпали. О Тацу говорите?

— О нём, о нём, — подтвердил Олорк.

Странница с трудом подавила судорожный всхлип.

— Он, что?

— Он того, допелся, — говоря это, вельф явно не жалел «их милость». — Вернее, допрыгался.

— Ещё скажи, долетался, — осуждающе покачал головой каменистый. — Нет в тебе ни толики уважения и такта!

— К кому?! — огрызнулся «волк». — К смазливому и безмозглому юнцу?! К звезде эстрады множественных миров?! Он сам виноват. От и до! Позорище отца! Велико…

— Ты с ним не работал, — «в штатском» нахмурился. Его лицо буквально пошло трещинами, а под дорогим костюмом всё явственнее представлялась не мягкая плоть, а твёрдая угловатая скала. — Представь себе, он был очень хорош, очень. Особенно в свете того, что с ним сотворили. Его нужно было понимать и чувствовать.