Но, конечно, ничего не вышло. Враг был больше, сильнее и брал числом. Ранди скинули с солдата, отшвырнули к дверям, но он вскочил и кинулся на мужчин снова - безрассудно и отчаянно. Он был похож на взбесившегося пса из той редкой породы, которая ни за что не ослабит челюсти-тиски на глотке жертвы.

Его сбили с ног, ударив прикладом автомата под дых.

– Неблагодарный щенок. И это ради таких, как ты, мы сюда притащились? Скажи спасибо, выродок! Говори, мать твою, спасибо! Спасибо!

Ранди сильно досталось. Ему пришлось хуже, чем мне ещё и потому, что я своё бессилие оправдать могла, а он - даже не пытался. Всю жизнь в случившемся он будет винить себя, потому что беречь нас - единственное, что от него требовалось. Мол, от него никогда не было толку, даже больше - он марал репутацию нашей семьи, а когда настал час себя проявить, он оказался слишком слаб.

Его повалили на пол, и он уже не смог подняться. Его нечувствительное к боли тело сдалось прежде него самого. Просто в какой-то момент Ранди перестал сопротивляться, и каждый нанесённый удар стал звучал не глухо, а...влажно, чавкающе.

Я не закрыла глаза, запоминая всё до мелочей.

– Ну вот, вы всё-таки намусорили...

– Заткнись, сука, ты здесь больше не командуешь!

Я посмотрела на погоны самого опасного среди них человека. Сержант. Он тёр пострадавшее горло. На пальцах его правой руки чернели татуировки-символы.

– Ох, правда? Так может, ты уже займёшь чем-нибудь мой болтливый рот?

– Парни, уберите это дерьмо отсюда.

Ранди схватили за руки, меня - за шкирку, и поволокли из нашего дома, вниз по лестнице, давая сосчитать ступени. Нас стащили с крыльца, провезли по промёрзшему мрамору и оставили за воротами. Нашей с Ранди кровью они выстелили себе парадную дорожку, по которой вернутся в дом.

Послышался щелчок передёргиваемого затвора.

– Оставь. У нас приказ патроны тратить лишь на дваждырождённых. А эти сами подохнут.

– Думаешь?

– Тут такой холод собачий. Да и Вилле неплохо постарался.

– К вашим услугам, мля.

– Ладно, хер с ними. Пошли отсюда. Не стоит оставлять Батлера без присмотра.

– Сержанта Батлера, Митч.

– Этот козёл как всегда в своём репертуаре.

Они ушли, не зная, что совершили подряд две роковых ошибки. Вломились в наш дом и оставили нас в живых.

Мне едва удалось перевернуться на живот. Ещё сложнее было открыть глаза - их резало невыносимое сияние. Я словно ослепла, но всё вокруг окрасилось не в чёрный, а в белый. Через минуту я нашла взглядом Ранди. Он лежал в метре от меня, из его рта, плавя снег, вытекала кровь. Он умирал молча, продолжая упрямо смотреть на меня.

Я преодолела самый длинный метр в своей жизни и легла рядом, тесно-тесно. Больше я ни на что не была способна. Только лежать и чувствовать холод... холод... холод... а потом внезапно стало тепло: я замерзала, и эта мысль не вызвала во мне никакого беспокойства. Я подумала, что смерть снимает с человека всякую ответственность.

5 глава

Началось.

Три "В": война, выживание, взросление. Мама не обманула меня: она любила нас так сильно, что мы пережили тот день. Но после того как нас оторвали от её сердца, нам пришлось справляться с этим самим - любить друг друга так, как она завещала: неистово, отчаянно, крепко. Только так можно было спастись. Наш невидимый бронежилет.

Меня разбудил звук щедрого летнего ливня. Капли барабанили по жестяной крыше. Получается, я опять заснула на террасе нашего загородного домика.

Холодно. Мне чудится уже давно почившая бабушка. Она что-то говорит с недовольным видом, но её слова заглушает дождь. Когда же я попыталась к ней подойти, она отвернулась и зашла в дом, хлопнув дверью прямо перед моим носом. Заглянув в замочную скважину, я увидела стол, за которым сидели люди - молодые и уже совсем старые. Некоторых я знала только по фотографиям из семейного альбома. Их так много, но за столом ещё оставалось несколько свободных мест.

Для меня. Для Ранди.

– Папа!
– ахнула я. Он сидел рядом с дедушкой, в том самом костюме и пальто, в котором уезжал из Рачи. Он улыбался, словно приехал туда, куда и собирался. Вот только встречать меня с букетом больше в его планы не входило.

– Тебе сюда нельзя!
– крикнул он, каким-то чудом меня заметив.
– Не лезь, куда не просят!

Я проснулась в подвале разрушенного дома. Шум летнего дождя превратился в стрёкот беспорядочной стрельбы. Наверху, у стены выстроили очередную партию приговорённых. Никто из них не говорил, не пытался вымолить пощады. Вряд ли это было осознанным гордым молчанием. Просто шок.

Только одна женщина осмелилась хрипло вымолвить:

– Ребёнка-то за что? У него летом волосики выгорели на солнце, только и всего. А с дваждырождёнными мы не знаемся. Кто же нас к ним подпустит?!