Единственное, что выпукло отклонялось от этой идеально проложенной жалостливой линии – это соблазнительные округлости индийских женщин.

«…Дивные индийские танцы, исполненные девушками совершенной красоты переносят в тот мир чувств, который создается индийской скульптурой и архитектурой…»

«… Женщины – лёгкие, грациозные, обтянутые яркими сари, подчеркивающими женскую округлость линий, они все выглядят родными сёстрами Шехерезады. Их черные глаза блестят, как электрические огни витрин. Их взоры обволакивают прохожего иностранца пряной атмосферой восточной сказки…»

В рассказе Синельникова прозвучало пять описаний эпизодов созерцания индийских женщин, и Иосиф Григорьевич так и не уразумел, какую роль эти гурии сыграли в жизни профессора и в становлении его мировоззрения. Судя по эмоциональности рассказа, сыграли, и немалую.

«Если у тамошних красавиц есть средства для поддержания формы, значит, их можно отнести к классу угнетателей индийского народа. Но почему ими так восхищается профессор? Может, они помогают рикшам толкать повозки?!» – с трудом сдерживая улыбку, думал Иосиф Григорьевич. И он нашёл способ подковырнуть профессора:

– Полагаю, Михаил Алексеевич, вы сами не стали рисковать? Признайтесь, ведь ни разу не покормили нищего с руки – опасно, прямо скажем, с голодухи может руку отхватить!

На что Синельников ответил, не моргнув:

– Кардинальные взрывчатые вопросы не решаются одной подачкой.

И Давиденко стало ясно, что профессор – ловкий манипулятор, его единственный минус в том, что не дружен с цифрами. Из-за этого погорел его бизнес, но теперь он стремительно зарабатывает очки на другом поприще – политическом. Начинал ещё три года назад, потом на время прекратил – после неудачных депутатских выборов, а сейчас, после банкротства, сам бог велел возобновить эту активность. Ниша выбрана прежняя – гражданская скорбь, несправедливость, мировое зло, корчевание пороков. Тут, правда, у нас не Индия, решительно не приметить «…где народ, там и стон…», тесноту и обездоленность приходится искать днем с огнем. Вот, за неимением нужных персонажей и сюжетов, приходиться применять свою агрессивную благотворительность ко всяким отморозкам. А в свои выступления и публикации насильственно втеснять то, что вынес из индийского похода. Отвлекаясь мыслью от жирующих пьяных бичей, которых полно в Волгограде, профессор описывал в своих политических речах воображаемых российских страдальцев, притесняемых и бесправных, не жалея мрачных красок, не жалея негодующих слов, рыданий и даже крови. Такой эмоциональный, возможно, поплакивал над своими воображаемыми нищими и над их воображаемыми страданиями.

Всё же он занимал определённую нишу, был уважаемым человеком, и, благодаря своей неуёмной энергии, имел большое влияние. И Давиденко предпринял ещё одну попытку договориться.

– Михаил Алексеевич, допускаю: было бы резонно заступиться за кого-нибудь из рода человеческого. Вы же взялись защищать некий биологический объект, ошибку природы, существующий благодаря одному только недоразумению. Согласен, что вы имеете право не соглашаться с методами некоторых обеспеченных людей – я имею в виду силовое решение вопросов, самосуд, и так далее. Вы выбрали верную стратегию, ведь ваша паства – огромное большинство людей, на интересы которых неизменно ссылались все созидатели государственных принципов, все социальные и почти все философские теории, которые составляют материал для статистических выводов и сопоставлений и во имя которых как будто бы происходили революции и объявлялись войны. Существование работающего населения экономически и социально оправдано, хотя оно того не знает, принято говорить, что общество борется с несправедливостью, спит и видит, как бы устроить судьбу безработного или вылечить безнадёжно больного. Но ваш пиндос, Отморозко, никому не нужен, и никогда не был. Он прирожденный тунеядец. Не будь вас, что он может сказать в свою защиту – кому и зачем необходима его жизнь? Он не представляет собой единицы рабочей силы, он не служащий, не каменщик, не артист, не художник; и безмолвный, не фигурирующий ни в одном своде или кодексе, но неумолимый общественный закон не признает за ним морального права на жизнь.

Помолчав несколько времени, Синельников сказал:

– … Дипломаты выражаются в подобных случаях: «обе стороны откровенно изложили свои взгляды». Рассчитываю, Иосиф Григорьевич, что вы – такой умный, искренний человек, не умеющий кривить душой, приноравливать свои симпатии и антипатии к конъюнктуре дня, поймете меня и мои устремления, и примете правильное решение.

Давиденко осведомился, давно ли профессор виделся со своим подопечным.

– У меня так много разных дел. С Никитой я даже лично не знаком, всё через адвокатов. Но планирую увидеться с ним в клинике – вместе с психологом и психотерапевтом… и с журналистом, уж не взыщите, просто мне это действительно очень нужно.

После многозначительной паузы Иосиф Григорьевич сказал:

– Если увидите его – попрощайтесь… Навсегда.

«БМВ» цвета серый металлик выехала на берег Волги и остановилась. Из машины вышли двое крепких парней, Сергей и Тарас. Сергей подошел к реке, попробовал воду.

– Ничего так, я б искупался.

– Я каждый год купаюсь до самого ноября, – тоже пробуя воду, пробасил Тарас, двухметровый верзила с круглым, по-детски кротким лицом. – Водичка-то и впрямь ничего.

Сергей посмотрел на часы.

– Сейчас уже Солод подъедет, не успеем.

И они стали пускать по воде камушки – кто больше сделает блинчиков. За этим занятием их застал Юрий Солодовников, подъехавший на черном Лэнд Крузере почти к самой воде. Выйдя из машины, спросил:

– Привезли?

Отряхнув ладони от песка, Сергей с Тарасом подошли к нему, поздоровались за руку. Все вместе подошли к «БМВ». Сергей открыл багажник.

– Вот он, как живой.

В багажнике находился связанный мужчина средних лет с кляпом во рту и щурился на яркий свет. Его вытащили и бросили на песок. Он стал извиваться, как уж, и Сергей с Тарасом пинками заставили его лежать на спине ровно.

– Давай на колени его! – скомандовал Юрий.

Связанного посадили на колени в позу молящегося и вынули кляп.

– Что вы хотите со мной сделать? – проговорил он, тяжело дыша, глаза его слезились от испарений бензина – ехать ему пришлось по соседству с канистрой.

– Просто пообщаться, – ответил Юрий, присаживаясь перед ним на корточки. – Нет в мире ничего дороже, чем роскошь человеческого общения. Ради общения на многое пойдёшь, если не на всё.

– Это недоразумение, я сейчас всё объясню.