–  Не мешкать!
– закричали сверху. Мальчишка подхватил локтями спадавшие всё время штаны и, вскочив на корзину, стал поспешно утрамбовывать землю.

–  Готово!
– то и дело кричал он, прыгая на следующую корзину.

Подошёл поручик Дельсаль - руководитель работ на правом фланге бастиона.

–  Ваше благородие, - обратился к нему Кондрат Суббота, высокий худой матрос с «Селафаила», - дозвольте обратиться.

–  Говорите, - слегка картавя, произнёс офицер.

–  У меня тут есть думка, дозвольте (высказать.

–  О чём?
– бросил на ходу поручик, продолжая внимательно осматривать кладку бруствера.

–  Каменщик я, - робко начал Кондрат.

–  Ну, ну, - подбодрил его Дельсаль… -…и как строили стенки, всё глядел, и думка меня мучила: а ведь завалит бомба, откосы больно жидковаты. Так оно и вышло.

Дельсаль с интересом посмотрел на матроса:

–  Так, так, продолжайте.

–  А нонче всё сызнова повторяют. Так вот я и мерекую…

Они прошли вдоль батареи и поднялись на крышу блиндажа. Суббота с увлечением продолжал говорить. Дельсаль вынул из сумки план и развернул его. Матросы видели, как они склонились над бумагой: сапёрный офицер что-то чертил, то и дело обращаясь к Кондрату.

–  Башковитый у нас Суббота, - сказал Тимофей Пищенко.
– Такому бы в ученье. Да не для чёрного люду науки придуманы.

Он искоса посмотрел на Кольку и с грустью подумал: «Николку тож приспособить бы в школу, парнишка смышлёный. Да где там… Кабы при матери, может, и вышло б что, а так…» Он махнул рукой и с ещё большим ожесточением продолжал работать.

Внизу разговорились.

–  У меня братец-то в писаря вышел, - сказала круглолицая матроска, - знать, недаром тятенька ему батогом науку вдалбливал.

–  А в меня хоть батогом, хоть оглоблей никакую науку не вобьёшь, - засмеялся Иван Нода, знаменитый флотский барабанщик.
– Вот только «отбой» да «побудку» башка уразумела.

–  Человек неучёный, что топор неточеный, - не поднимая головы, сказала женщина в чёрной косынке.

–  Да брешет он. Нода - парубок со смекалкой, - ввязался в разговор Евтихий Лоик, старый матрос с грустными, глубоко посаженными глазами.
– Сам Павел Степанович Нахимов ему за смекалку крест пожаловал после Синопа!

На ходу укладывая чертёж, подошёл Дельсаль с Кондратом Субботой.

–  Это весьма интересно, - говорил офицер, - я непременно доложу об этом.

Пожав Субботе руку, сапёрный офицер пошёл в сторону Язоновского редута.

Колька с интересом смотрел на высокого, худощавого Кондрата. Ему очень хотелось заговорить с матросом, разузнать, что там такое он придумал. Но зычный голос унтер-офицера Белого остановил его.

–  Будет лясы точить, за работу!

К батарее, скрипя и повизгивая, подъехала арба, гружённая пятьюметровыми плетнями, так называемыми фашинами. Ими укреплялись земляные валы. Арбу сразу же разгрузили. Возница поманил Кольку пальцем:

–  Погонять умеешь?

–  А как же!

–  Не врёшь?

–  У бати спросите. Вон он, на бруствере.

–  Хошь за фашинами съездить? А я тут подсоблю. Поди попросись.

–  Пусть прокатится!
– закричал отец сверху, услыхав их разговор, - передохнёт малость.

Возница подсадил Кольку на подводу. Мальчишка, схватив вожжи и боясь, что могут передумать, поспешно закричал:

–  Но!

Лошади не шевельнулись.

–  Но-о-о!!!
– ещё громче закричал Колька.

Животные переступили с ноги на ногу и… не двинулись с места. Вокруг засмеялись.

–  Ну и возница!
– громче всех хохотала круглолицая матроска.

–  Не смейтесь, - сказала женщина в чёрном платке, - он, может, этих лошадей не знает.

–  Точно. Не знает, - пробасил возница, подходя к Кольке.
– Это работящие кони, братец. С ними по доброму нужно говорить. Ты отпусти вожжи, они сами и потянут.

Обескураженный Колька ослабил поводья, и арба медленно покатилась под гору.

Лошади привычно повернули влево от Екатерининской улицы и пошли по неглубокому оврагу. В конце Кривого переулка, ожидая очереди, уже стояло несколько телег.

Колька пристроился к ним.

В глубине большого захламлённого двора десятка два женщин плели из прутьев туры и фашины для бастионов. В центре, в огромном котле кипела вода. Колька спрыгнул с подводы и подошёл к котлу. Там распаривали пучки хвороста. Из них скручивали жгуты, скреплявшие плетни - фашины. Женщины ловко выхватывали из кипятка прутья, сплетали их по три и быстро пронизывали этим жгутом лежавшие на земле хворостины и колья.

–  Гляди, кони-то без Федота пришли, - сказала одна из женщин, обращаясь к соседке.