Я допил виски и вернулся в салон, чтобы налить себе еще порцию. Заскрежетали часы в холле, а потом пробили шесть вечера. Было больше, чем я думал: время для меня будто ускорилось после четырех часов. Огонь в камине трещал и гудел. Я подложил еще пару поленьев.

Лишь тогда я случайно посмотрел на картину с «Дэвидом Дарком», которую Эдвард оставил прислоненную к креслу. Картина выглядела немного иначе, хотя я и не мог сказать, что в ней изменилось. Я поднял ее и внимательно изучил ее в свете лампы. Она казалась мне более темной, более хмурой, как будто в ней не хватало солнца. И я был уверен, что когда смотрел ее раньше, то не видел этой угрожающей кучи туч с правой ее стороны.

Может, эта картина действовала как спиритическая лакмусовая бумага? Когда в воздухе висела опасность, она темнела и приобретала грозный вид. Даже нарисованные волны вздымались выше, а нарисованные деревья гнулись ниже под напором невидимого ветра.

Я положил картину на пол. Сегодня ночью, подумал я, наступит что-то вроде конфронтации: я и Бедфорды с одной стороны встанем лицом к лицу с духами Грейнитхед. Порыв дождя ударил в оконное стекло. Я застыл, оледеневший, несмотря на огонь в камине, и молился от всей души, чтобы наконец кончился этот гротескный, кошмарный сон наяву.

Весь вечер я надеялся, что Бедфорды не придут. Наконец часы пробили половину двенадцатого, и через пару минут я услышал шум гравия на подъезде. Я пошел открывать переднюю дверь. Да, это были они. Серый блестящий, изыскано качаясь, как раз припарковывался за моим подержанным Торнадо.

Я вытащил зонтик для гольфа из железного стояка в коридоре. Держа его в руке, я поспешил к садовой калитке, чтобы прикрыть миссис Бедфорд от дождя. На ней был темный жакет из норки, и, видимо, она была сегодня после полудня у парикмахера, поскольку ее обесцвеченные волосы вздымались надо лбом, как бело-голубая волна. Небольшая черная шляпа еле держалась на краю головы. Она подала мне правую щеку для поцелуя, и когда я послушно нагнулся, то почувствовал тяжкий дух итальянских духов, такой крепкий, что наверно эти духи можно было использовать вместо топлива для городских автобусов.

Констанс Бедфорд, несомненно, была красивой женщиной. Однако, она была подозрительным, несносным снобом, о чем свидетельствовали узкие щели ее глаз и морщины вокруг опадающих углов губ. Над ее плечом я посмотрел на уолтера. Видя напряжение на его лице, я догадался, что он просил Констанс следить за своим поведением. Он отчаянно хотел увидеть Джейн и понимал, что взамен за эту привилегию Констанс должна по крайней мере проявить малую толику сердечности.

Констанс вошла в холл и огляделась кругом.

— Вижу, что ты в последнее время мало что делал дома, — заметила она. Она слегка сморщила нос, как будто до нее донесся какой-то неприятный запах.

— Я был занят, — объяснил я. — Могу ли я взять мех?

— Спасибо, пока наверно снимать не буду. Отопление действует не наилучшим образом, так?

— Джейн, всегда любила огонь в камине, — ответил я.

— Я тоже люблю огонь в камине, — вмешался Уолтер, стараясь поддерживать товарищеское настроение. — Огонь в камине и стаканчик пунша. Нет ничего лучше зимой. Да и как это романтично.

— Когда мы с тобой в последний раз сидели у камина с пуншем? — жестко спросила Констанс. Она развернулась ко мне с миной, многозначительно показывающей, что Констанс Бедфорд скорее умрет, чем согласится сесть у камина со стаканчиком пунша, даже если бы Уолтер действительно ей это предложил. — Согласно Уолтеру, романтизм это что-то среднее между второсортной туристской базой в Аспене и картинкой на развороте «Плейбоя»,

— заявила она и величаво вплыла в салон. — Да, и здесь ты мало что сделал,

— каркнула она.

— Дай ей немного времени, — простонал Уолтер. — Пусть успокоится. Она крайне переживает из-за всего этого, она очень нервничает.

— Выпьешь? — спросил я так, как будто его вообще не слышал.

— Разве ты пьешь «Шивас Регал»? — заинтересовался Уолтер.

— Конечно. Выпьем немного, с водой. — Констанс, — обратился я, — нет желания выпить рюмку вина?

— Спасибо. Я не пью до шести и после одиннадцати.

Когда я приготовил Уолтеру виски, мы сели перед камином и посмотрели друг на друга. Снова в окна забубнил дождь. Я слышал, как постукивает на втором этаже незакрепленная оконница.

Констанс подтянула край платья и нетерпеливо спросила:

— Нам надо что-либо сделать? Например, взяться за руки или закрыть глаза и думать о Джейн.

— Это не спиритический сеанс, — ответил я. — Во время сеансов вызываешь духов и при доле удачи они отвечают. Если Джейн собирается появиться этой ночью, то она появится, невзирая на то, хотим мы этого или нет.

— Но ты разве не думаешь, что она появится раньше, если будет знать, что ее мать находится здесь? — серьезно спросила Констанс.