– Любаша, тебе что-нибудь принести? – заботливо спросил Родислав. – Может, чайку?

– Не хочу, спасибо, Родинька.

– А мороженого?

– Чуть-чуть можно, – улыбнулась она.

Тамара тут же вскочила на ноги.

– Я принесу.

Родислав жестом остановил ее.

– Я сам. Сиди, отдыхай, ты и так целый день была на ногах.

Он давно забыл о своей неприязни к сестре жены и теперь был благодарен ей за помощь.

Люба несколько раз лизнула мороженое и отдала его Тамаре.

– Все, больше не могу.

Программа началась. Родислав любил смотреть этот конкурс и каждый год сидел до глубокой ночи, ожидая результатов голосования. Люба никогда прежде «Евровидение» не смотрела, но сейчас в ней проснулась жадность ко всему, чего она никогда не видела. Жаль только, что не было сил. Если бы она могла, она бы поехала путешествовать, посмотрела бы далекие страны, но самое большее, что она теперь могла, это лежа на диване посмотреть никогда не виденную телепрограмму или прочесть новую книгу.

– Это что, песня? – громко возмущался Родислав после очередного номера. – По-моему, это бессмысленный набор звуков.

– Ну что это за исполнение! – яростно негодовал он после другой песни. – Мелодия про одно, а певец поет совершенно про другое. И вообще, где у него голос?

– Тома, принеси, пожалуйста, блокнот, – попросила Люба тихонько.

– Зачем?

– Я хочу кое-что записать, пока не забыла.

Тамара принесла блокнот в твердой обложке и ручку, Люба пристроила блокнот на коленях и начала записывать. Тамара, скосив глаза, наблюдала за сестрой. Без очков для чтения она не могла разобрать слова, но точно понимала, что это не черновик завещания, слова были короткими и написаны в столбик, рядом с каждым словом – цифры. Концерт продолжался, Родислав с интересом следил за выступлениями участников конкурса и не замечал, что жена что-то пишет.

Тамара не выдержала.

– Любаня, что ты пишешь?

– Список, – коротко ответила Люба.

– Список чего?

– Покупок. Я попрошу тебя в ближайшие дни поехать и все это купить.

– Что – все это? – не поняла Тамара. – Ты можешь толком объяснить?

– Рубашки, носки, белье для Родика, бытовая химия, всякие припасы. Пусть у него останется после моей смерти запас хотя бы на какое-то время, пока не найдется тот, кто будет о нем заботиться. Может быть, он наймет помощницу по хозяйству, он же всегда хотел.

– Господи, Любаня, ну о чем ты думаешь?! – громко прошептала Тамара. – Зачем тебе такие мысли? Гони их, они негативные.

– Они позитивные, – улыбнулась Люба. – Я хочу позаботиться о Родике. Он ведь даже не знает, какие у него размеры, он сам не сможет себе ни ботинки купить, ни трусы, я всегда сама этим занималась. Ходила вместе с ним в магазины и разговаривала с продавцами, а он только примерял то, что они приносили. И я не хочу, чтобы после моего ухода он совсем растерялся. Я пишу отдельные списки для него и для того, кто потом будет его обслуживать. Мне надо записать, какие продукты следует покупать и в каких магазинах, что и как нужно ему готовить, какой бытовой химией пользоваться. Но это на будущее. А завтра ты, пожалуйста, поезжай с этими списками и все-все-все купи, чтобы ему хватило на какое-то время.

Тамара сходила за очками и просмотрела исписанные неуверенным, изменившимся Любиным почерком страницы. Ей стало так больно и так горько, что захотелось завыть. Она оглянулась на Родислава, но тот сидел к ним спиной и не отрывался от экрана.

– Родик, сделай, пожалуйста, чуть погромче, – попросила Люба.

Родислав нажал кнопку на пульте, прибавил громкость, и теперь тихий разговор сестер был совсем не слышен. Тамара поняла, что Люба хочет скрыть от мужа и свои списки, и свои черные мысли.

Люба сделала Тамаре знак наклониться поближе.

– Знаешь, Тома, у меня был такой период, когда я Родика разлюбила, а потом даже начала его ненавидеть, – прошептала она. – Это было не очень долго, примерно год. А теперь я так себя корю за это! Ведь год – это же очень много, и весь этот год я могла его любить. А я, дура, не воспользовалась такой возможностью. И потратила целый год на то, чтобы злиться на него и раздражаться. Простить себе не могу. Теперь я понимаю, какой он на самом деле чудесный, добрый, заботливый, и чувствую себя ужасно виноватой и за то, что разлюбила его, и за то, что теперь он так мучается со мной.

– Ты его разлюбила, когда появился молодой любовник? – шепотом спросила Тамара.

Родислав обернулся.

– Эй, девчонки, что за секреты вы там развели? Почему шепчетесь?

– Да мы о своем, о девичьем, – с деланой веселостью ответила Тамара и снова наклонилась к Любе.

– Ой, про Олега я уже давно забыла… – Люба усмехнулась. – Хотя ты права, тогда я тоже Родика разлюбила, но это было столько лет назад! Нет, я говорю о времени, когда мы заканчивали строительство дома. Вот тогда у меня началось отторжение, я тебе не рассказывала, потому что стеснялась. А когда я узнала, что больна, то начала его ненавидеть. Он мне казался таким сытым, таким довольным, и я была уверена, что он меня обязательно бросит из-за моей болезни. Я ведь даже хотела у тебя дожить, чтобы он мной не тяготился. Ну, ты все это помнишь… Теперь я его люблю так сильно, как, кажется, никогда не любила. И мне так жаль, что это не продлится долго…