Может, даже скучали по нему.

Медленно положив то, что он там вообще держал в руках - может, этим ели или с

этого ели, это мог быть тостер, лопата для снега, да даже телевизор - он наклонился к ним.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но ничего не вышло. Его горло сдавило.

Так что ему пришлось положиться на прикосновения как средство коммуникации.

И отлично. Они тоже не могли говорить.

Он сначала подошел к Лирик, погладил ее по щечке, пощекотал мягкую шейку. И

он готов был поклясться, что она хихикнула.

– Как моя девочка?
– прошептал он надломленным голосом.

Но потом Блэй осознал, какое местоимение использовал - и зажмурился. Не мои

дети, поправил он себя. Это не мои дети.

Да, конечно, Куин снова сел на семейный поезд. Вот только долго ли это

продлится? Как скоро эта история с Лейлой опять выведет его из себя, и он снова слетит с

катушек? Мудро было бы один раз принять удар, залечить рану так, чтобы боль больше не

возвращалась - и никогда не оборвачиваться.

С этой мыслью он сосредоточился на Рэмпе. Такой крепкий, такой сильный

маленький парень. Блэй был убежден, что традиционные гендерные роли - хрень полная, и

если Лирик захочет надирать задницы как Пэйн или Хэкс, он не станет возражать. И

аналогично, если Рэмп решит стать доктором или юристом и не сражаться на поле, это

тоже будет хорошо. Но черт, какие же они явно разные - и все же критично, чтобы это не

определяло их судьбу. Он верил, что крайне важно, чтобы дети были свободны...

Дерьмо. Он опять это делает. Забывает, где пролегают границы. Звук

перестукивающихся вилок и ножей заставил его поднять голову. Куин занялся

сервировкой, красиво расставляя салфетки и серебро, склонив голову, лицо его выражало

печаль.

Блэй прочистил горло.

– Я могу сделать это.

– Все хорошо. Я справлюсь.

В этот момент Рэмп сбросил бомбу-вонючку, от которого у взрослого мужчины

могли заслезиться глаза.

– О... вау.

– Ага, - сказал Куин.
– Понюхал бы ты его прямо перед тем, как я приехал сюда.

Поэтому я опоздал. Сделаешь мне одолжение и проверишь его? Может, нам повезло и это

просто газы.

Блэй стиснул зубы. Ему так и хотелось сказать парню, чтобы делал это сам, но это

прозвучало бы грубо. Кроме того, в глубине души он хотел подержать малышей, да и его

родители были здесь, смотрели, стараясь не смотреть.

Когда все, казалось, застыло на месте, он внезапно ощутил, как будто вся его жизнь

и представления о семье сжались до этого самого момента - и странно, когда жизнь

предстает перед тобой таким образом. Ты живешь себе, обрастаешь узами или разрываешь

их, двигаешься вперед или назад в отношениях, плывешь по морю своих эмоций и эмоций

других людей - но по большей части это напоминает то, как деревья собираются в лес,

постепенный раз-шажочек, два-шажочек, танец из решений и выборов, которые

представляют собой скорее следы, нежели отметки, и идут скорее в случайном

направлении, нежели по компасу.

Вот только иногда кадровое окно камеры внезапно открывается так быстро, что у

тебя случается экзистенциальный шок, ты вынужден посмотреть на все и такой - ладно,

ничего себе, так вот почему я здесь.

Все из-за мальчишки, который обделался в штаны, и того, кто об этом позаботится.

https://vk.com/vmrosland

Куин подошел и устроился прямо напротив Блэя. Едва слышным голосом мужчина

произнес:

– Я скучаю по тебе. Они скучают по тебе.

– Я дядя, - услышал Блэй собственный голос.
– Понятно? Просто дядя.

Трясущимися руками он расстегнул ремешки и поднял Рэмпа. Приподняв попку

малыша, он сунул нос прямо туда и глубоко вдохнул.

– Все чисто, Хьюстон, - хрипло сказал он.
– Повторяю, это было всего лишь газовое

облако. Никаких прорех в силовом поле.

Переложив сына Куина на изгиб руки, Блэй присел и принялся играть с ним,

поднося кончики пальцев к глазам.

– Кто голоден?
– радостно спросила его мать. Как будто решила, что раз он держит

ребенка, то все будет хорошо.