— Нет, это ты меня бросишь.

Некоторое время я с удовольствием наблюдал за ее ошарашенным личиком, потом великодушно пояснил:

— Я — Мастер. Но не Пророк. По крайней мере — не твой Пророк. И увести тебя в Исход я не смогу.

— Почему ты так решил?

— Потому что, будь я твоим Пророком, ты бы ни на секунду не усомнилась в том, что все, что я делаю, — правильно. Или ты забыла, как ушла вместе с Шу Дамом? Так попробуй вспомнить.

Ванда задумалась… Потом нехотя кивнула:

— Ты, наверное, прав. Шу Дам — особенный, он такой…

— Он был таким, — жестко произнес я. — Теперь он, скорее всего, мертв (нет смысла скрывать очевидное), а я — не он. Поэтому тебе стоит привыкнуть к тому, что домой ты не вернешься. Никогда.

Алые губки молоденькой девушки задрожали… Но под внешностью юной красотки скрывалась матерая, битая жизнью тетка. Она справилась.

— Ты уверен, что наш Пророк мертв? — тусклым голосом спросила Ванда.

— Теперь — да, — пришлось соврать мне. — Будь он жив, я бы это почувствовал. Ну так что ты решила?

Больше она не колебалась:

— Я пойду за тобой, куда ты скажешь. И буду делать всё, что ты скажешь. Я буду очень стараться — и тогда, может быть, ты станешь моим Пророком.

«Это вряд ли», — подумал я.

Если бы Любовь или Веру можно было обрести одним лишь правильным и разумным поведением, насколько лучше стал бы мир. Но разочаровывать подружку не стал. В конце концов, на этой Земле она — самое близкое мне существо. После моих зверей, разумеется.

Это была одна из тех тварей, которых я условно окрестил «львами». Черногривые бестии, покрупнее моей Лакомки. В отличие от львов, которые водились в степных районах Центральной Сибири, эти звери жили не «гаремами», в одиночку или парами. В данном случае это была пара. Самец и самка. Как потом выяснилось, самцу не повезло. Он серьезно поранил заднюю лапу. А у самки как раз образовалось несколько детенышей. Живности в джунглях полно, вот только вся эта живность совсем не хочет быть съеденной, а прокормить в одиночку аж три (детенышей можно считать совокупно в одну единицу) желудка самке было непросто. Надо полагать, с голодухи хищница пошла на криминал: ворвалась ночью в деревеньку, разворотила тростниковую стенку одной из хижин и унесла женщину. На следующую ночь история повторилась. На сей раз жертвой стал паренек лет двенадцати, причем произошло это буквально в двадцати шагах — в соседней хижине. Однако, когда я, отреагировав на вопли и рычание, кинулся на помощь, четвероногой убийцы и след простыл. Может, и к лучшему. С почти игрушечным копьецом бросаться в одиночку на двухсоткилограммового хищника — верный способ угодить к нему на обед.

Я знал, на что способна Лакомка. А эта тварь ей мало чем уступала. Во второй хижине было семеро мужчин. Двое из них умерли на рассвете, третьего местная шаманка обещала спасти. Остальные просто не успели поучаствовать в драке.

Утром все боеспособные мужчины селения (числом тридцать два человека) вооружились и отправились мстить. Вернулось двадцать девять. Трое остались у логова хищников. Их задавил внезапно возникший за спинами охотников лев. Поврежденная лапа мешала ему охотиться, но убивать он мог и оставшимися. Трое погибли, остальные бежали. Одним из троих оказался тот симпатичный юноша, который заглядывался на Ванду.

В деревне наступил траур. Даже то, что в следующую ночь хищница не появилась, никого не обмануло.

Племя нашло крайнюю. Старенькую шаманку. Вождь, здоровенный детина (там, у логова, он первым бросился наутек, несмотря на то что один из погибших был его сыном), почуял, что его авторитет пошатнулся, и объявил, что это не звери, а злые духи, потому биться с ними невозможно. А контакт с духами — это по части бабушки-шаманки. Еще этот гад недвусмысленно намекнул, что причина недовольства духов — мы с Вандой.

У меня было большое искушение набить ему морду, но проблему это не решало.

Честно говоря, этих людей было жалко. Львица теперь будет приходить регулярно. Пока не съест всех. Обычно хищники с людьми не связываются. Но как только выясняется, что человек — очень легкая добыча, ситуация резко изменяется. По уму, всем жителям деревни следовало сниматься с насиженного места и уходить куда-нибудь подальше. Но покинуть «свою» территорию им было непросто. А тут еще вождь заявил, что кушают их «злые духи». От гнева духов бежать бесполезно. Их следует умилостивить. Как — вопрос шаманки.

Это было не мое дело. Разумнее всего для меня было покинуть деревню. Тем более, я все равно собирался уходить. Но — совесть! Они приняли нас, кормили-поили, выделили лучшую хижину…

— Я избавлю вас от беды, — пообещал я аборигенам. — Но придется делать то, что я скажу.

Вождь попытался что-то вякнуть — почуял, что я покушаюсь на его власть, но общественность его не поддержала. И бабка-шаманка высказалась в мою пользу. Куда бы она делась. Доплющивать вождя я не стал. Здоровеный бык, пригодится.