Как только стало ясно, что драться не придется, я отпустил моих зверюшек в джунгли, а сам торжественно принял почести. И подарки, разумеется. Последними я не забыл поделиться с моими «кулу». Не столько от щедрот, сколько в силу бесполезности большинства даримых предметов. Ну зачем нам с Вандой, к примеру, десять глиняных горшков ведерного объема?

Искренне благодарный за свободу и подарки Какаша устроил нам роскошный ужин. С кулинарными изысками, пахучими пряностями и замешанной с медом пальмовой бражкой.

Этой ночью я отдыхал. Впервые за последний месяц. Расслабился и позволил Ванде устроить маленький сексуальный праздник. На охапках трав, которыми гостеприимные аборигены устлали маты в нашей хижине. И, что особенно приятно, никто не подглядывал за нами из соседних кустов.

Ванда обрушилась на меня со всей мощью юных гормонов и изощренной техникой женщины, родившейся в свободном от запретов Запад-Европейском округе Центральной Сибири.

Лично я предпочел бы поменьше техники и побольше Искусства. Утонченная близость восстанавливает силу Одаренного очень даже неплохо. Лучше нее только Любовь.

Но выбора у меня не было. Да и порция пусть даже «грубой» энергии — лучше, чем ничего. Энергии, однако, не было никакой. Ни грубой, ни тонкой. Телодвижения и гормональный шторм. Ничего более.

Развлечения ради я обучил Ванду нескольким па из тантрических храмовых танцев, которыми наслаждался на Земле-Исходной. Получилось неплохо. Но — столь же бездуховно.

Кажется, я начал понимать, почему мои зверушки относятся к Ванде без симпатии.

Вот одна из основных проблем омоложения Исходом. Обновляется тело, но не душа. Впрочем, раз Ванда оказалась в состоянии последовать за Пророком, значит, и она небезнадежна.

Утром нас разбудил один из «кулу». Завтрак принес.

Через полчасика мы с Вандой отправились купаться. Купались мы выше по течению, в заводи, образованной водопадом. В непосредственной близости от рушащегося с гор потока. Немного шумно, и вода холодновата, зато нет крокодилов.

В селение Ванда вернулась одна. Я остался помедитировать у летящей воды. Граничные состояния очень благоприятны для восстановления сил, а смешение воздуха и воды мне особенно симпатично.

Погружения не получилось. Вернее, едва я «окунулся» в Сущее, как тут же почувствовал, что моя спутница угодила в неприятности.

Это было просто совпадение. Вероятность того, что в «транспортный узел», которым был наш поселок, придет именно сегодня именно тот караван, который полгода назад вез Ванду вниз по реке, была совершенно ничтожна. Но лишь закоренелый атеист (говорят, на Земле-Исходной такие еще остались) полагает, что миром управляет хаос. Я же должен был помнить, что люди «притягивают» друг друга.

Кто кого «притянул», сказать трудно.

Так или иначе, но караван торговцев вошел в поселок как раз тогда, когда Ванда в одиночестве брела вдоль дороги.

Не узнать ее не могли. Ванда была единственной блондинкой, которую я здесь встретил.

— Вэй! — воскликнул один из торговцев, увидев Ванду и спрыгнул с повозки. — Стоять, безмозглые! — скомандовал он «упряжным». — Ты глянь, Кулак! Она все-таки сбежала!

Ванда оглянулась — и пронзительно взвизгнула.

— А ну хватай ее! — заорал торговец.

И началась веселая охота. Длилась она не очень долго. Когда я подоспел, четверо торговцев уже раскладывали Ванду на сене, а десятка два «упряжных» столпились вокруг, пуская слюни и завидуя.

«Упряжных» я раскидал в считаные мгновения. Они даже не сопротивлялись. Рабам — не положено. Зато торговцы отреагировали храбро и энергично.

Оставили Ванду в покое и похватались за ножи.

Дрались они прилично: умело и слаженно. Одному даже удалось поцарапать мою ногу… Прежде чем я сломал ему челюсть.

Я бы их всех покалечил, если бы не подоспел Какаша и не заорал так, что перекрыл даже визг Ванды.

Торговцы шарахнулись от меня, как от тираннозавра, и застыли. Я убедился, что мои труды не пропали даром: один придерживал сломанную руку, другой — челюсть, у третьего — вся рожа в крови и нос набок. Только четвертый, самый проворный, отделался разорванным ухом. Им здорово повезло, что мне нельзя убивать.

Какаша рухнул мне в ноги и униженно забормотал. Я поспешно промыслил, что все в порядке. Появление разъяренных Лакомки и Мишки — уже перебор.