Впрочем, парнишка оказался цепким: повис на своем двенадцатиметровом поводке. Что ж, если у него не оторвется рука или (что более вероятно) не вывернется из борта крюк, у парня есть шанс.

Чернобородого атамана я свалил одним ударом. И кинулся на остальных. Двоих вырубил сразу. Ростом бородачи были повыше меня, но в весе явно уступали. Неудивительно. Мои модифицированные кости в полтора раза тяжелее, да и мышцы — плотнее и, соответственно — увесистее. А когда хорошо обученный и более тяжелый противник наносит тебе удар в челюсть, то лучшее, на что ты можешь рассчитывать, — что челюсть не сломается.

Словом, когда мои оппоненты вытащили ножи, их осталось уже двое. Парнишка, посланный снизу, удрал.

Надо признать, пользоваться ножами они умели. Будь у меня время, я бы дал им возможность поплясать, но времени не было. Перекрывая рев водопада, пронзительно завизжала Ванда — и я перешел в атаку. Перехватил атакующую руку с ножом и, предварительно сунув локтем в печень, швырнул бородача в его приятеля. Тот отпрыгнул, уворачиваясь, на миг потерял меня из виду, а я в этот миг ушел вниз, крутнулся и подсек его сразу под обе ноги. Последний бородач полетел вверх тормашками. Я на всякий случай добавил ему пяткой в живот — и бросился лодке.

Очень вовремя, потому что висящий на крюке боец уже не висел, а проворно карабкался вверх. Еще десяток секунд — и он ухватится за борт лодки. Ванда вряд ли сумела бы ему помешать. Она сжалась в комочек, вцепилась в скамью и пронзительно верещала.

У меня не было времени разбираться с системой блоков, поэтому я метнул еще один крюк и, на всякий случай перекинув трос через опорный столб подъемника, как следует потянул…

Я опоздал буквально на пару секунд.

Хорошо хоть догадался перекинуть веревку через столб…

Об этот-то столб меня и приложило. Но это всё равно было намного лучше, чем улететь в пропасть.

Тем временем моя лодка вместе с Вандой и повисшим на «хвосте» бородачом взмыла в воздух, описала красивую дугу, врезалась в верхнюю перекладину подъемника и развалилась. К счастью, не над пропастью, а над площадкой.

Ванде особенно повезло. Удар перекладины пришелся по упругому днищу лодки, и упала Ванда не на землю, а на плотный кустарник. Причем — не выпуская лодочной скамьи, которая и защитила ее от сучков и колючек.

Парень на «хвосте» тоже приземлился в кусты, но — собственной спиной. Кустам пришлось нелегко (килограммов семьдесят — с высоты третьего этажа), но спине пришлось много хуже, так что из списка опасных противников я его сразу вычеркнул.

Увидев, что Ванда самостоятельно выбирается из зарослей, я успокоился и решил глянуть, что происходит внизу.

Внизу была куча-мала. Я легко догадался, что произошло.

Высадившиеся на берег преследователи не нашли ничего лучшего, как вцепиться в страхующую от раскачивания веревку. И веревка эта, не выдержав собственного веса и этакого энтузиазма, взяла да и лопнула. А может, порвался крепеж.

Моим преследователям достался обрывок троса метров в сто, а я лишился плавсредства.

Правда, здесь, наверху, лежали аж три лодки, но все они были здоровенные и требовали по крайней мере четырех пар рук — только для переноски.

— Вяжи их, — велел я Ванде, указав на пребывающих во временной коме бородачей. — Если что — бей по головам. — И протянул ей увесистую дубинку.

— А ты куда? — испугалась Ванда.

— Один смылся, — сообщил я. — Хочу изловить.

Не понадобилось.

Из зарослей появился Мишка. Сомлевшего беглеца он нес в пасти — как щенка. Следом за без малого сорокапудовой помесью кодьяка и белого медведя черной тенью стлалась Лакомка.

Первым, как и положено предводителю, пришел в себя главный бородач. Тот, с которым я вел финансовую дискуссию.

Когда глаза его прояснились достаточно, чтобы оценить мою блистательную победу, я предложил ему два варианта его будущей жизни.

Первый — принять на себя ответственность за уничтожение моей собственности (лодки) и попытаться честным трудом искупить проступок. Второй — проверить свои летные качества, спикировав с обрыва.

Разумеется, сбрасывать его вниз я не собирался. К чему брать грех на душу? Но бородач-то об этом не знал.

В серьезности моего предложения он не усомнился ни на миг. Когда требуется, я умею выглядеть очень убедительно.

Не колеблясь ни секунды, мой пленник выбрал первый вариант. И ознакомил со своим решением бригаду, когда эти красивые гордые мужчины были приведены в чувство.