Однако праздновать победу оказалось рано. Вместо кошки пришла волчица. Она не кидалась на Алексея, не норовила ухватить его за горло. Она вообще ничего не делала, просто стояла в отдалении и смотрела жёлтыми глазами, но ужас заползал в душу от этого взгляда, сжимал сердце ледяной рукой. Мешал дышать, не давал жить. И становилось ясно: не просто так стоит она - к прыжку готовится, к действию.

Как это случается только во сне, Изгин знал, что волчица многократно опаснее рыси. Хитрее, сильнее и кровожадней. Что такого противника он ещё не встречал на своём пути через войну. Мало того, угроза нависла не только над ним, но и над Орловым, над многими и многими другими людьми, окружающими его и находящимися на отдалении. Волчица опасна для всех, она способна противоборствовать духам, готова вступить в схватку даже с духом войны, самой природой истребления. Она есть и порождение кровавого противостояния, и, одновременно, глубинная суть его. Волчица эта - убийца в чистом виде, без примесей.

И сможет ли тут помочь испытанная трёхлинейка? Будет ли полезным искусство меткого выстрела, если целью окажется дух над духами, огненная смерть, явившаяся во плоти? Алексей просыпался потный и дрожащий. Мракобесие, шаманство? Он доверял Орлову, видел в нём наставника, занявшего место нивха-охотника, но и отказываться от мудрости маленького народа не собирался. Правда порой многолика, а истина - кто её знает достоверно? Так и уживались в его уме две истории: одна - о справедливом устройстве мироздания из древних поверий, другая - советская, большевистская, прямая как линия партии и взгляд серых глаз лейтенанта Госбезопасности.

Одно знал наверняка, ему придётся вступить в бой с волчицей. Не миновать этой доли, не обмануть судьбу, да и не нужно этого. Кому как не охотнику укротить взбесившегося зверя? Он готов. И какая правда ему тогда поможет - жизнь покажет.

Майская операция под Харьковом окончилась для Красной армии катастрофой. Гитлер же на совещании 1 июня в Полтаве прямо заявил, что майкопская и грозненская нефть нужна ему как воздух. Фашисты рвались на юг, к Ростову, к Дону и Волге. К Сталинграду. Юго-западная группа войск Красной армии, жестоко потрёпанная в майских и июньских боях, мало что могла противопоставить Вермахту.

Город, носивший имя вождя народов, привлекал к себе особое внимание. Сюда стекались сырьё с юга России и вооружение с востока, из Сибири. Здесь же работала собственные производственные мощности - с конвейеров сходили танки, пушки, снаряды. Перерезать волжскую артерию, уничтожить город, поименованный в честь злейшего врага - вот к чему стремился Гитлер. Повторное наступление на Москву, предложенное генералитетом, он отверг как шаг предсказуемый. Вмешавшись в стратегическое планирование, фюрер разделил свою южную группировку на два рукава. Группа армий А нацелилась на Северный Кавказ, а группа Б, в основном состоявшая из 6-й полевой армии Паулюса, считавшейся лучшей и самой обстрелянной в Вермахте, устремилась в междуречье Дона и Волги, к Сталинграду. По традиции Генерального штаба операция получила название «Синий вариант».

В начале июля интересы воюющих сторон стали понятны всем. Тогда же Орлов не только встал на ноги, но и вернул себе уверенную физическую форму. Медкомиссия разрешила ему продолжить службу, и лейтенант Госбезопасности вернулся в свою часть, но лишь для того чтобы просить перевода в штаб Юго-западного фронта. С непосредственным командиром, старшим майором, предстоял непростой разговор. В последнюю встречу тот не очень-то поверил в рассказ о девочке, способной неизвестным образом плавить железнодорожные рельсы. Теперь же придётся объяснять, как она одним лёгким движением руки завалила его, крепкого взрослого мужчину. Этого делать не хотелось.

Врачи, поломав голову над странной клинической картиной заболевания лейтенанта, остановились на инсульте. Их смущало многое, в том числе и быстрое восстановление у больного двигательных функций. При инсульте, как правило, это процесс длительный, но в данной истории болезни всё выглядело странно: начиная с внезапного падения офицера, ранее ни на что не жаловавшегося, и заканчивая отсутствием вразумительных ответов пациента на вопрос, как началось и с чем связано заболевание. Врачам Орлов не мог сказать правды. Зато диагноз его вполне устраивал, тем более что в настоящий момент эскулапы признали лейтенанта здоровым и пригодным к прохождению службы.

– Ты уверен в своём решении?
– спросил начальник.
– Под Вязьмой тоже обстановка сложная, стоит ли метаться по фронтам?

– Уверен, - отвечал Орлов.
– Там она, сволочь... под Сталинградом проявится. Точно.

– Она? Считаешь, всё-таки девчонка? За которой гоняешься с зимы?

– Так точно, считаю, товарищ старший майор.
– Он был рад тому, что не пришлось долго объясняться.
– Подпишите рапорт.

– Слабо верится в эту твою историю, - задумчиво проговорил начальник.
– Больно фантастично звучит. Но ты упрямый - чуть не помер, а со следа свернуть не хочешь. Чёрт с тобой, если правда то, что ты мне рассказал хотя бы наполовину, оно того стоит.

На том и остановились. Однако оформление документов заняло больше времени, чем предполагалось. 12 июля 1942 года вышел приказ о расформировании Юго-западного и создании Сталинградского фронта. Бумажная волокита запустилась с новой силой. По месту службы Орлов попал лишь в августе, двадцать третьего числа стал свидетелем массированной бомбардировки города. Картина открывалась поистине апокалипсическая: чадно горел асфальт мостовых, вспыхивали как свечки столбы электропередачи, султаны дыма от пылающих нефтехранилищ тянулись в небо - дымное, раскалённое небо войны.