Аспиранта тоже слегка смущало это обстоятельство - искать послали неведомо что. Ведь Вилигут не указал, какой предмет, или сооружение, или документ он увидел в прозрении. Назвал только координаты. Даже после того, как пришёл в себя, провидец не смог добавить ничего нового. При расспросах таращился и недоумённо пожимал плечами. Похоже, сам не помнил, что ему там привиделось.

Тем не менее, Кнобельсдорф настаивал на самых тщательных и энергичных поисках. Он беззаветно верил любой идее Вилигута, да к тому же сообщил об озарении Гиммлеру. Пути назад не было, теперь необходимо что-нибудь найти, и лучше такое, чтоб удивлённо ахнула вся Германия. А ещё лучше - ахнула восхищённо. Оставалось рыть землю если и не носом, то со всем старанием, просеять глину пополам с песком через мелкое сито в надежде выудить что-то сверхъестественное.

Однако выше упомянутый объект не торопился попадать в натруженные руки поисковиков. День походил за днём, солнце палило нещадно, дождей в ближайшее время не предвиделось. Копачи изнывали от жары, сухая земля клубилась пыльным облаком над раскопом, щекотала ноздри. Её смывал пот, оставляя на лицах неопрятные, грязные потёки. Котлован уже достигал в глубину двух метров, в длину и ширину около десяти метров, а улов оставался мизерным. Нашёлся наконечник стрелы, да пара сгнивших клинков, от которых сохранились лишь эфесы. Судя по всему, оружие было самое простое, для рядовых воинов. На могучий артефакт всё это никак не тянуло.

Шульц вызвал солдат с металлоискателем. Приехал грузовик из Айкхофа, из кузова вытащили громоздкую конструкцию, представляющую собой две тяжёлые индукционные катушки на двухметровой деревянной раме. От рамы тянулись провода к динамо-машине, работавшей от автомобильного двигателя. Раму приходилось таскать двоим солдатам, а третий шёл сзади, поглядывая на вольтметр. Нарушение индукционного баланса между передающей и принимающей катушкой отражалось колебаниями стрелки на приборе и дублировалось противным писком (перед началом поиска аппарат опробовали, закопав эфес одного из старинных мечей). Однако этих самых нарушений баланса не наблюдалось: металлоискатель молчал, и стрелка мёртво лежала на нулевой отметке.

Раздосадованный Шульц отпустил солдат, и подумывал уже распустить своих работников, когда тишину летнего дня, повисшую над котлованом, разорвал человеческий крик. На глазах изумлённой бригады, рабочий Уве Айзигер, недотёпа и разгильдяй, провалился под землю в прямом смысле слова. Вот он только что стоял рядом с крепышом Гансом, а вот уже и нет его. Лишь Ганс растерянно оглядывается по сторонам. Первой мыслью Шульца, успевшего изучить своих землекопов, была: подобное - провалиться на ровном месте - могло произойти только с Уве. Этот нескладный парень находил неприятности в самых неожиданных и неподходящих местах. И лишь несколькими мгновениями позже до аспиранта дошёл смысл произошедшего.

Все бросились к отверстию провала, зияющему в утоптанном грунте, посветили фонарями. Айзигер сидел в неширокой и не слишком-то глубокой щели, слегка присыпанный сухой землёй, и ошалело пялился вверх. Глаза его округлились от испуга, свет фонарей отражался в расширенных зрачках. Стенки щели, вернее даже сказать ниши, были ровными, словно обрезанными ножом. Здесь явно поработали когда-то инструментами. Но куда более интересным оказался предмет, что расположился рядом с провалившимся рабочим: внушительный осколок скальной породы, неведомо как здесь очутившийся, но здорово напоминающий постамент, разместился на ровной площадке грунта. На нём лежал кристалл величиной с футбольный мяч. Матовый, тёмный, многогранный.

Ничего похожего Вернеру Шульцу раньше видеть не доводилось.

Извлекли наверх сначала кристалл - с великими предосторожностями, чтобы не дай бог не уронить, не расколоть. Потом незадачливого копача. На свету кристалл оказался тёмно-фиолетовым, почти чёрным, совсем непрозрачным. Он не бликовал под солнечными лучами и не играл гранями, то есть, совершенно не отражал свет. Казалось, вбирал его в себя и сохранял где-то внутри, что более всего поразило Шульца. Находка явно не могла относиться к разряду обыкновенных, не походила на крупный кусок слюды или чего-то ещё в том же роде. Об этом говорило и хранилище, определённо искусственного происхождения, и то подобие постамента или алтаря, на котором лежал загадочный минерал. Немедленно был вызван Кнобельсдорф.

Кристалл отправили в замок. Вилигут отреагировал на находку странно - забормотал что-то о Граале и «камне света», но поглядеть на предмет поисков категорически отказался. Сказал, что артефакт может - ни много ни мало - лишить его дара провидения. И предложил передать минерал в Аненербе. Там, мол, достаточно специалистов разного профиля, дипломированных учёных. Пусть работают, изучают свойства неизвестного камня.

Так и сделали, заручившись предварительно одобрением Гиммлера. Рейхсфюрер строил собственные планы по поводу замка, и необычная находка пока что в них не вписывалась. Кристалл отправили на машине в Падерборн, а оттуда в ближайший филиал Аненербе в Билефельде. Филиал представлял собой двухэтажный корпус на окраине городка, окружённый рощами и прудами, с проложенными вокруг аллеями и клумбами. Стороннему наблюдателю он мог бы показаться пансионатом для людей среднего достатка или благоустроенным хостелом (3).

Для начала кристалл поместили в отдел индоевропейской истории. Специалисты отдела долго искали упоминание о странном камне в древних документах, рылись в архивах, спорили чуть не до драки, но к единому мнению прийти не смогли. Артефакт лежал на постаменте в зале - тусклый, тёмный, мёртвый. Вокруг него не затихали научные дебаты, брызгали слюной учёные мужи, исписывали неразборчивым почерком листы в блокнотах. Позже эти путаные записи ложились в отчёты строгими и чёткими машинописными строками, но ясности в предназначении камня не прибавлялось.