– Хм, о какой травме ты говоришь?
– удивлённо перебила я, жуя бутерброд.

– Как мы поняли, ты с качели упала, а когда попробовала подняться, тебя же ей и ударило по лбу...

– Точно! Было у меня в детстве такое!
– воскликнула я и ошеломлённо посмотрела на Салазара.
– А откуда ты знаешь?

– Ты нам рассказала, когда мы виделись последний раз. Ты ещё тогда сильно плакала, что больше не получается управлять в снах фантазиями, а мы, как могли, успокаивали тебя и даже попробовали пару раз прыгнуть, но у тебя ничего не выходило. И даже плохо стало. Поэтому мы и ушли, боясь причинить вред и думая, что ты навсегда утратила свои способности. Но вышло всё иначе. Ты стала ещё сильнее. Расскажи мне всё. А для начала скажи - после аварии всё началось со снами, или ты как-то по-другому восстановила свои способности, а после и развила их?

– Подожди, ответь мне сначала на один вопрос, - попросила я.
– Не совсем понимаю, чем пассивные сновиды отличается от активных.

– Здесь всё просто, - с готовностью произнёс Салазар.
– Если брать в общем, то пассивные сновиды не помнят своих снов досконально, не способны находить нужных людей, также не могут выбирать сон по заказу, то есть выйти в точку, задуманную изначально и не могут материализовывать предметы. То есть, вы не совсем контролируете свои сны. Но среди пассивных сновид попадаются и сильные, например, как ты была в детстве. Сильная пассивная сновида способна запоминать большую часть снов, и даже может управлять некоторыми из них. Ты могла создать, что угодно и разукрасить любое место, в которое попадала. Это нас однажды и привлекло с Мией. Мы, путешествуя по снам людей, случайно заглянули к тебе маленькой и провели с тобой три незабываемых года, - мужчина улыбнулся.
– Ты была необыкновенной девочкой, а самое главное, свободной и без рамок. На такое способны не многие. Ты могла нарисовать сиреневое небо и синюю траву, или заставить котов летать, а собак показывать фокусы... Понимаешь, ты не ограничивала себя и отпуская фантазию на волю, такие вещи придумывала, что мы с Мией порой долго приходили в себя, после посещений. Для тебя в сновидениях всё было возможно, и реальность не довлела правилами или уже виденным. Помню, ты всегда говорила: "А я хочу так!", и комично надувала губки, глядя на нас своими зелёными глазёнками, когда мы первое время пытались говорить тебе, что трава не синяя, а коты летать не могут, - мужчина тихо рассмеялся.
– Благодаря тебе и мы многому научились. Видишь ли, нас с детства учили пользоваться нашими способностями, но при этом направляли в полезное русло, строго ограничивая наши фантазии. Например, синее небо в реальности над головой, значит и во сне оно должно быть синим. Не может собака разговаривать, значит и во сне не должно быть такого. Потому что любая фантазия, это затрата энергии, которая может срочно понадобиться. К тому же нас учили, что десять минут РЕМ-сна слишком драгоценны, чтобы их трать на фантазии. Для нас сон, это было второй реальностью, а для тебя мир, в котором ты делаешь что пожелаешь. Тебя никто не ограничивал и, пуская нас к себе, ты помогла нам лучше понять вообще наши способности.

– Теперь я помню все те свои сны, - с улыбкой сказала я.
– Столько всего интересного там происходило, и помню, как всегда ждала вас с нетерпением и грустила, когда вы уходили.

– Скорее всего РЕМ-сон у тебя чуть длиннее, чем у нас.

– Не знаю как тогда, а сейчас говорят, я до сорока минут способна в нём находиться. Возможно, и в детстве он был дольше, чем у вас и поэтому я могла столько фантазировать...

– Сколько? Сорок минут?
– Салазар изумлённо посмотрел на меня.
– О таком я первый раз слышу... Ну тогда это многое объясняет. Вполне вероятно, что и раньше ты могла долго находиться во снах, потому что когда мы тебя находили, ты уже была во сне, и всегда уходили раньше, чем ты... А расскажи-ка как ты жила до аварии и какие сны видела.

– Сны разные бывали, но если в общем, то имелось несколько типов - одни сны я называла своими, а вторые - чужими. Чужие сны всегда были неприятны, потому что там я всегда находилась в чужом теле, без права действий и голоса, а свои - разными. То я видела что-то хорошее, а то и не раз попадала в экстремальные ситуации, где часто умирала...

– Сны катастрофы - это нормально, - вставил Салазар.
– Работа подсознания. А то, что ты называешь чужими снами, на самом деле принадлежат другим людям. Ты пробовала по заказу прыгнуть в чужой сон?

– Хм, нет. У меня даже сейчас не получается прыгать куда-то, кроме своих фантазий. Метаморфы применяли запахи, чтобы я попала в нужное место.

– Этим и отличались пассивные сновиды от активных. Вы не можете самостоятельно выбирать к кому придёте во сне, и не выбираете определённую точку, - задумчиво произнёс мужчина.
– Получается, в чужих снах ты не сторонний наблюдатель?

– Ммм... это по-разному, - ответила я, вспоминая свои ощущения.
– Иногда я в чужом теле, а иногда как бы вижу себя со стороны... то есть не себя, а другого человека, но я как бы привязана к нему... Даже не знаю, как точно объяснить... Я, как часть того человека и это неприятно...

– Ладно, не мучайся с этим. Я понимаю, о чём ты говоришь. У тебя и в детстве были с этим проблемы. Ты не умела самостоятельно прыгать в чужие сны, хотя мы с Мией пытались научить тебя этому. В свои фантазии ты переносилась без проблем, или в наши, а вот с чужими сновидениями у тебя были проблемы. Ты всё время терялась, попадая не туда, куда нужно и менялась, вбирая в себя черты характера другого человека. Единственный вариант, который хоть как-то помогал - это перетаскивание тебя. Мы с Мией брали тебя за руки и переносили в задуманную точку..., - мягко сказал он, а потом на секунду задумался и, улыбнувшись, добавил: - Хотя думаю, наше обучение зря не прошло, раз ты продолжала попадать в чужие сны. Ты на уровне подсознания помнила, чему тебя учили, и просто наугад прыгала... Ладно, это уже не столь важно. Расскажи лучше, как всё складывалось после аварии?

– После аварии сны стали ярче и я начала страдать сомнамбулизмом, - поморщившись, я тяжело вздохнула.
– Врачи говорили, что сыграли роль многочисленные травмы головы. Мне пытались помочь, но не вышло...

– А потом тебя нашли метаморфы, - холодно продолжил Салазар, когда я замялась.
– И, наверное, наплели с три короба обо мне, а себя представили борцами за справедливость и самыми лучшими существами на земле.

– Что-то наподобие этого, - я кивнула.
– Они рассказали о тебе, а также о браслетах, и сказали, что как только я их принесу, мне дадут лекарство от сомнамбулизма и отпустят...

– Да конечно, отпустят они! Сновиды для них люди на побегушках, - в голосе Салазара появлялось всё больше стальных ноток.
– Мы расходный материал, который ради своих целей они готовы бросить в любое пекло, а если в процессе переноса сновида спеклась, могут закопать где-нибудь в лесу, - последние слова он процедил сквозь зубы и отвернувшись, замолчал.

– Так было с Мией?
– робко спросила я и, протянув руку, взяла его за ладонь, чтобы хоть как-то поддержать.

– Да, - сдержанно ответил он, но я поняла, что эта сдержанность даётся ему с трудом.