Ты не представляешь, как сильно я бы хотел увидеть давящегося презрением Скотти.

Я борюсь с улыбкой. Ему бы понравилась идея с телеграммой в виде песни.

Ты не представляешь, как сильно я бы хотел увидеть тебя, Либерти Белл.

На этом записка заканчивается, и я фыркаю, потому что это совсем не смешно.

– Если он хочет меня увидеть, - не могу не пожаловаться Скотти.
– Тогда какого черта он не здесь? И какого хрена эта маленькая...

Многострадально вздыхая, он достает еще одну записку. Я вырываю ее у него из руки.

Не могу там находиться. Я должен быть на репетициях. Если попытаюсь улизнуть, мне грозит физическая расправа. Погрусти немного и почитай чертовы записки, ладно?

Кривя губы, я поднимаю взгляд на Скотти.

– Давай следующую.

Бормоча под нос, Скотти вынимает свернутый лист немного большего размера.

Я не могу быть там, Либби. Но ты можешь быть здесь. И ты знаешь это. Приезжай ко мне, Либби. Садись в самолет и будь со мной. Я так сильно по тебе скучаю, что даже не могу позвонить. Потому что, услышав твой голос, то, как ты ответишь "нет" тому, чтобы присоединиться ко мне, я почувствую, как сжимаются мои внутренности.

Так что, словно последний трус, я отправил к тебе Скотти и Бренну. (Плюс, карма - сука, а Скотти задолжал. Он умирает прямо сейчас? Давай, посмейся. Ему станет еще хуже).

Я смеюсь, потому что могу слышать уговаривающий и дразнящий голос Киллиана у себя в голове. Он хочет меня. Прерывистое дыхание покидает мои легкие, и я моргаю, чтобы прояснить зрение.

Эти песни, которые я написал вместе с тобой, они наши, не мои. Я написал их из-за тебя. И не собираюсь петь их с кем-то другим, лишь с тобой.

Поехали со мной в тур. Узнай зверя не понаслышке. Он замурлычет для тебя, Либс, обещаю.

Скажи "да", Либерти. Скажи. Давай, всего одно короткое слово. Открой эти прекрасные губы и произнеси его. Д-А.

Ладно. Я больше не стану писать. Вот только еще одну вещь напоследок.

Письмо заканчивается, но Скотти уже достал еще одну записку на отвратительно яркой желтой бумаге. Я должна прикусить губу, видя выражение боли на его лице, и молча взять записку.

Каракули Киллиана в этой записке более искаженные и жирные.

Если ты не притащишь свою сладкую попку в самолет, я буду отправлять Скотти и Бренну к тебе домой каждые выходные, пока ты не дашь слабину. Я сделаю это, куколка. Даже не сомневайся.

Твой К

– Он ненормальный, - бормочу я, с любовью складывая бумагу и играя с ее краями.

– Как ты и сказала, - соглашается Скотти. Его взгляд буравит меня.
– Ну?

Стопка разноплановых листов бумаги лежит у меня на коленях. Я опускаю ладонь на их прохладную поверхность и вздыхаю.

– Я позвоню ему.

Из кухни до нас доносится протяжный стон.

– Едрить колотить, - кричит Бренна.
– Если я должна буду вернуться сюда, то тебе лучше начинать готовить печенье!

Киллиан

– Я скучаю по хорошему траху, - сообщая эту маленькую пикантную новость, Уип подбрасывает барабанную палочку в воздух, смотрит на часы и ловит ее снова.

– Не заинтересован в помощи тебе по данному вопросу, - отвечаю я, развалившись на диване и попивая ледяную воду. Я не говорю ему, что тоже скучаю по этому.

Мы только что закончили интенсивную репетицию, играя несколько часов подряд. Приятное ощущение. По-настоящему. Пот скользит по моей коже, кровь кипит, и я взвинчен до предела. Если бы Либби была здесь... Но ее нет. Должно быть, Скотти сейчас с ней. Я ерзаю на сидении, ощущая кислоту в желудке.

– Если ты так сильно по этому скучаешь, - говорит Рай, сидя на высоком стуле за микрофоном.
– Пойди и трахни кого-то, избавив нас от твоего нытья.

Уип показывает ему средний палец, еще раз подбрасывая палочку.

– Не могу. У меня травма.

На этих словах мы все садимся ровнее.

– Святое дерьмо, - тянет слова Рай.
– Сэр Многотрах дал слабину? Скажи, что это не так.

Уип пожимает плечами, сосредотачиваясь на барабанной палочке.

– Повстречал одну шершавую киску. И теперь всё выглядит не так, как прежде.

Мы с Райем содрогаемся от сочувствия.

– Что за, на хрен, шершавая киска?
– спрашивает Джакс. Он сейчас редко включается в беседу, но его брови приподняты от интереса.