Не подумайте, что я самовлюблен, но меня реально обожают миллионы. За мной бегало бесчисленное количество женщин. Но я никогда не чувствовал себя таким желанным, как сейчас. Находиться на сцене - это зависимость, но по сравнению с этим, сцена - ничто.

Мои пальцы шарят по застежке ее джинсовых шорт. Либби приподнимает свою сладкую попку, помогая мне снять их. Мы оба задыхаемся. Слишком жарко, чтобы заниматься подобным. Но меня это не волнует. Я ни за что не остановлюсь. Прямо сейчас я так сильно хочу ее, что едва могу четко видеть.

Шорты летят через мое плечо, и я прокладываю дорожку из поцелуев вдоль худенького тела Либби, задерживаясь в районе груди, потому что эта область больше других нуждается в поклонении. Я могу провести так всю ночь. Но замечаю боковым зрением то, что еще ждет меня.

Не могу оказаться там достаточно быстро, потому спешно сажусь на кровати и осторожно развожу ее ноги, освобождая себе место. Жар лижет мою кожу, и яйца напрягаются.

– О, боже, у тебя такая маленькая миленькая киска.

Голова Либби резко поднимается, она смотрит на меня сверху вниз.

– Не называй ее миленькой.

– Но это так, - напеваю я, оставляя нежный поцелуй на ее розовом бутоне, наслаждаясь тем, как ее тело вздрагивает от моего прикосновения. Я довольно урчу.
– Такая охренительно миленькая.

Она шлепается обратно на подушку, ее голос еле слышен.

– Ладно. Как хочешь.

Я знаю, ей это нравится. Каждое грязное слово, что срывается с моих уст, лишь сильнее возбуждает девушку. Костяшками пальцев я поглаживаю ее половые губки, они блестят от влаги. Мой голос низкий и хриплый.

– Нам нужно поработать над тем, чтобы мой член оказался здесь.

Она хнычет, выгибая бедра и пытаясь следовать за моими прикосновениями.

Я же толкаюсь собственными бедрами напротив матраса.

– Эта маленькая киска окажется такой тугой.

Иисусе, я почти кончаю. Мое дыхание прерывистое, а голова немного идет кругом. Опускаю голову. И плаксивый стон покидает Либби, когда я нежно всасываю ее клитор. Черт,я тоже стону, потому что ее вкус подобен вкусу ириса - насыщенный, сладкий и чертовски совершенный.

Всё погружается в туман, густой и темный. Мою кожу покалывает: она горит и покрывается мурашками. Не существует ничего, кроме меня и ощущения плоти Либби под моим языком, ее стонов в моих ушах, тихих похныкиваний и соков, которые я втягиваю в рот. Мои ладони цепляются за ее округлые бедра, удерживая их на месте, пока Либс пытается ерзать.

– Киллиан... Боже.

Я отстраняюсь, наслаждаясь тем, какой возбужденной она стала из-за меня, а затем улыбаюсь ей.

– Я отвечу за обоих для тебя.

Милое рычание покидает ее губы. Рука Либби быстро цепляется за мой затылок и притягивает голову ближе.

– Еще.

Я тихо и с удовольствием смеюсь.

– Да, мэм.

Когда она кончает мне на язык, а мои пальцы погружены в ее тугую щелочку, - это великолепно. Всё ее тело выгибается, отдаваясь удовольствию, грудь приподнимается, а кожа блестит от влаги.

Либби падает обратно на матрас, слегка сжимая в кулаки простыни.

– Ебать.

– Скоро, куколка, - я пытаюсь стянуть с себя штаны, потому что мне очень нужно оказаться внутри нее.

Либби валяется на кровати, наблюдая за мной. И я останавливаюсь, разглядывая ее. Мое дыхание замирает в груди, и я не могу сдержаться, чтобы не провести ладонью по ее бедру.

– Смотрю на тебя, такую влажную и готовую для меня. Такую охренительно красивую. И мое сердце болит.

Ее грудь вздрагивает, когда девушка хихикает. Хихикает. Я заставил свою девочку-затворницу хихикать.

– Только сердце болит?
– спрашивает она.

– О, мой член тоже побаливает, - я накрываю его ладонью. Он такой твердый, такой тяжелый.
– Он нуждается в объятиях.

Ее улыбка светится, как солнце, распространяя тепло по моей коже.

– Иди сюда, - говорит она.

И я слушаюсь.

Кровать скрипит, когда стягиваю шорты и отбрасываю их в сторону. Мои руки охренеть как дрожат, когда я наклоняюсь к ней. Член толкается напротив ее киски, и при этом Либс смотрит на меня. Когда наши взгляды встречаются, мое горло сжимается.

– Либби.

Она прикасается к моей щеке, но затем хмурится.

– Постой.

Я замираю. Думаю, мое сердце превращается в ледышку. Мне хочется умолять, но когда я произношу слова, то голос надламывается.