Хм... Да, упоминался там один интересный вариант – хладное железо. Это самородное железо, в которое намеренно не добавлялись другие металлы, и которое не подвергалось иным процедурам, превращающим железо в сталь. Оно хрупкое, оружие из него быстро затупляется, но есть то, за что маги ненавидят работать с этим материалом – он не поддаётся воздействию волшебства и более того, предметы, сделанные из Хладного железа, препятствуют возможности творить магию.

Ну пипец! Вот теперь точно приплыли. Ясно же, что мои пленители точно знают, что я маг, иначе бы не потратили кучу материала, который сложно обрабатывать, на то, чтобы обшить им камеру.

Чтобы успокоиться я использовал приём из окклюменции. Лёг на шконку и погрузился в медитацию. А чтобы попросту не тратить время, стал настраивать окклюментные щиты. Не знаю, сколько это продолжалось по времени, мне казалось, что прошла целая вечность, но медитация была прервана.

Дверь в камеру распахнулась и в неё быстро влетели два здоровых хлопчика, крепкие, плечистые, высокие и одеты в военную форму без знаков различия. Они подскочили к спальному месту и быстро скрутили меня. В момент, пока открыта дверь в камеру, я попытался вызвать феникса, но ничего не вышло. Пара молодчиков крепко держала меня, вздёрнув вверх. Я оказался в подвешенном состоянии и зажат, словно в тиски.

В камеру зашёл пожилой морщинистый мужчина в накинутом сверху костюма медицинском халате. Он окинул меня взглядом вивисектора. В руках он держал шприц, который незамедлительно пустил в дело и сделал мне в правое плечо укол.

– Вы работаете в антисанитарных условиях. Так можно занести инфекцию.

– Укол вскоре даст эффект, а пока подержите его, – произнёс доктор, обращаясь к мордоворотам.

– Буду с нетерпением ждать, – с изрядной долей сарказма заявил я.

Из-за укола всё поплыло, и я погрузился в сумеречное состояние, напоминающее чем-то схожее с действием Империо, разве что вряд ли стал бы выполнять чьи-то приказы. После этого уже не хотелось трепыхаться, сопротивляться и вообще делать, что бы то ни было. Мышцы стали ватными и если бы меня поставили на пол, то я точно рухнул бы.

– Готово, – противно ухмыльнувшись, сказал докторишка, оглядев мои зрачки. – Можете транспортировать в допросную.

Пара молодчиков вынесли меня из камеры и понесли по широкому бетонному коридору, стены которого своей серостью не добавляли радости никому. Моё тело занесли в более просторную камеру, также обшитую хладным железом. Камера была почти пуста, исключение составляли два стула: один был стальным, выглядел очень прочным, имел широкие подлокотники, оборудованные широкими ремнями и скорее всего, был сделан из того же материала, что и стены; второй стул был лёгким и раскладным, было легко угадать, какой предмет интерьера предназначен для меня.

Моё тело поместили на закреплённый к полу стул и крепко зафиксировали на нём ремнями. Напротив разместился плотный мужчина с выделяющимся брюшком. На нём был надет черный недорогой костюм, синий галстук в полоску красовался поверх белой рубашки. Короткие мышиные волосы вместе с пухлыми щеками делали его похожим на гигантского хомяка, а большие очки в продолговатой оправе не позволяли как следует рассмотреть глаза мерзавца. Он умастил свою задницу на раскладном стуле и со скучающим видом осмотрел меня. Судя по всему, сбоку стоял кто-то ещё, но поскольку мне закрепили помимо рук с ногами и голову, то повернуться и посмотреть туда я не мог.

Хомяк (как я решил про себя называть мужчину в костюме) повернул голову в сторону двери.

– Что вы ему вкололи? – спросил он.

– Возможно наркотик или что-то гипнотическое, а возможно сыворотку правды, или какую-то смесь с аналогичными свойствами, – ответил я, хотя обращались не ко мне.

Скорее всего, мне действительно вкололи какую-то разновидность сыворотки правды, поскольку хочу много говорить и отвечать на всевозможные вопросы.

– Пациент прав, – донёсся сбоку мерзкий голос того старикашки-доктора, – препарат подействовал, так что не тратьте понапрасну время.

– Как тебя зовут? – обратился ко мне Хомяк.

– Саша.

– Твои имя и фамилия, – рублено произнёс Хомяк.

– Александр Кац. Но вы не подумайте, что я таким родился. В союзе лучше было быть Бульбашенко, но в Одессе более солидно быть Кацом, поэтому я взял фамилию жены. Сарочка замечательная девушка, её дядя устроил меня ревизором, а это, таки скажу я вам, просто волшебная работа после завода. Я умею отличать поддельную колбасу от настоящей и на глазок определяю её срок годности. А по виду бутылки коньяка и наполненности пакета дефицитными деликатесами сразу могу сказать, удалась ревизорская проверка или будут найдены замечания.

– Он так и будет говорить? – спросил Хомяк, повернув голову в сторону двери.

– Да, он же находится под действием сыворотки правды, – презрительно выдал докторишка. – Вы что, впервые проводите такой допрос?

– Не ваше дело, – жестко произнёс Хомяк, после чего вновь обратил внимание на меня. – На кого работаешь?

– Я работал на нашего с Сарочкой сына, торговал резиновыми членами неподалёку от Привоза. В девяностые был плохой спрос на ревизоров. Даниэль у меня замечательный юноша, бизнесмен, устроил папу на хлебное место с небольшим потоком посетителей. Впаривать секс-игрушки – это лучше, чем торговать корюшкой на Привозе. Ах, как Сарочка готовила корюшку! Просто пальчики оближешь. А её непревзойдённая жареная камбала – это что-то невероятное. Камбалу надо непременно покупать свежей, лучше всего ещё живую и шевелящуюся, когда она лишь недавно выловлена. Иначе это не камбала, а свинячий корм.