«Подумаешь дети, - продолжал мысленно ворчать старпом.
– У меня пишут, что первый правнук родился. Дожили... Внуки уже в тридцать лет рожают. Эка рань. Торопит их Тория-мать, ох как торопит. Что ли опять беду чует и в сыновьях нуждается? Тысячи лет такого не было, а сейчас как эпидемия на планету напала. Дети вырастать не успевают, а уже своих рожают. Не к добру...»

Когда Лаккомо вновь поднялся на мостик перед вылетом на передовую, его встретили все те же лица. Он даже не удивился. Хотя все-таки сдержал вздох удовлетворения. Он был почти уверен, что ни один человек из основной вахты не уйдет. Никто не посмеет его оставить в такой момент. И дело здесь не только в преданности, с которой смотрели на капитана обитатели мостика. А в чести.

Торийская честь не была пустым звуком. Бросить капитана, бросить Алиетт-Лэ... Значит, предать. И потому, увидев на мостике родные лица, Лаккомо лишь едва заметно улыбнулся.

– Идем к Борду, команда, - тихо бросил он, поднявшись на своё место.

Жаль, не видели в этот миг его глаз высшие чины из Адмиралтейства.

Несколько часов спустя Тридцать Пятая эскадра вынырнула на границе пространства Борда. И не успели командиры кораблей занять предписанные позиции, как получили недвусмысленный приказ - готовиться к новому прыжку. Эфир взорвался возмущением. Что позволяет себе генерал Сан-Вэйв?! Кто дал ему право переиначивать приказы высшего командования? Почему он вздумал на ходу изобретать собственные планы?

Только Калэхейн знал, что никакого плана у Лаккомо на сей раз нет. Знал и молчал. В душе нарастала паника. Старший помощник заранее просил прощения у всех Предков, Духов, Святынь, Истока... и всего, что смог припомнить.

– Всех несогласных с моим текущим приказом я лично сдам под трибунал, - холодно отчеканил в эфир капитан.
– Посему прошу уважаемых капитанов заткнуться и следовать указаниям моего навигатора.

Эфир затих. Скандал улегся сам собой. И десять минут спустя эскадра вновь нырнула...

...чтобы дерзко всплыть на самой высокой орбите Борда и дать «Стремительному» навести на планету главный калибр.

– Говорит командующий эскадры Объединенного Космического Флота Федерации генерал Сан-Вэйв, - заговорил на весь эфир капитан, когда связь с властями планеты была установлена.
– От лица Лазурного Престола прошу немедленно прекратить все боевые действия против Федерации, отвести от эскадры орудия и предоставить условия для дальнейших переговоров. В противном случае при отказе от выполнения хотя бы одной просьбы я буду вынужден открыть огонь на поражение.

Байки про главный калибр торийского флагмана ходили одна другой страшнее. Пустили их наверняка сами конструкторы и небольшая засекреченная группа обслуживающего персонала. Рассказывали всякое. Одни уверяли, что оно может сжечь в пыль любой корабль. Возможно. Другие, что сжечь дотла планету. Уже тянет на бред. Третьи придумывали ещё более немыслимые теории. Фантазеры! А всё потому, что овеянное ужасами орудие никто не видел. Федералы, что называется, носом землю рыли в попытках узнать технические характеристики, а главное, мощность того, что болтается у них в космосе под боком. Сами торийцы молились о том, чтобы никогда это орудие не применять.

А тут - над Бордом.

Во всей красе.

– Железный броненосец понимает только железный кулак у носа, - пробормотал Калэхейн, разряжая напряжение на мостике, и вытер испарину со лба.

Потекли минуты томительного ожидания. Напряжение, зримое, осязаемое, тягучее, разлилось в воздухе и затащило экипаж в свои сети. Вцепившись взмокшими ладонями в терминалы, люди застыли, как ископаемые насекомые в янтаре. Капитан обратился в статую, и казалось, разучился дышать.

И наконец, в эфире прозвучал долгожданный ответ:

– От лица Верховного Кайена заявляем: Борд согласен на выставленные условия. Корабли Железной стражи отозваны на родину. Дальнейшее обсуждение условий вестников Федерации предлагаем продолжить на планете с соблюдением всех пунктов дипломатической неприкосновенности.

По мостику прокатился всеобщий выдох. Каким-то чудом капитан остался стоять на ногах, экипаж колотила сдерживаемая дрожь. Они позволили себе расслабиться только тогда, когда Золотой Журавль отбыл на переговоры.

– Повоевали...
– убирая трясущиеся руки от орудийной панели сказал Даинес.

– Всегда бы так, - ответил ему кто-то.

– Да гори зеленым дымом такая война!
– воскликнул Кролэ, откатываясь на своем кресле от монитора.
– По мне так лучше как обычно, по чести, чем такие нервы.

– Да, смотри потом всем в глаза, если б пальнули, - не обращая внимания на старпома, Даинес вообще забрался на кресло с ногами. И как только сумел уместиться удобно?

– Кто-нибудь знает, а оно вообще стреляет?..

– Поверь, когда надо - выстрелит.

– Дъерк с тобой! Не накликай, - шикнули на «знающего».