– Ага, и ему «левые» фотки втемяшат.

– Тоже верно. Как же поступить? Ведь не могу я вас отпустить.

– А я письмо напишу, расскажу все как есть, и скажу, что сам сбежал, а ты вроде как нашел его и ничего не знаешь.

– Ой, плохие у меня предчувствия, все же нитками белыми шито, - почти сдался Седой.

– В конце концов, я и так мог сбежать, только не хочу оскорблять тебя таким поступком.

Седой еще раз обернулся на парней, те всем своим видом выражали решительность и готовность довести задуманное до конца.

– Ладно, - сдался он, - помогать я вам не буду, но и мешать тоже. Сумеете уйти незамеченными - хорошо, не сумеете - спеленаю и передам в трибунал.

С этими словами он развернулся и решительным шагом ушел.

Как и договаривались, я оставил ему письмо для деда, в котором рассказывал о том, что собираюсь сделать, но без деталей. Очень надеюсь, что у Седого хватит такта не читать чужие письма, а если и не хватит, он все равно уже не сможет нас остановить. Вскоре мы уже шагали по тоннелю, гулкими шагами распугивая метрошных крыс.

Пройти охрану Профсоюзной, проблем не составило. Мы тупо сказали, что у нас задание от Колдуна, так звали моего деда в Метро. С другими станциями было посложнее. На Академической толкались шпионы всех фракций, выведывая секреты Анклава у всех, кто выходил из тоннеля. Мы заранее переоделись, и выглядели теперь как торговцы, только вместо товаров в наших рюкзаках лежало снаряжение. Что бы не вызывать подозрений, мы на каждой станции останавливались и торговали всякой мелочевкой. Всем интересующимся мы представлялись торговцами с Тульской и вскоре на нас перестали обращать внимания. Этот номер наверняка не прошел бы, если бы на Профсоюзную не устремлялось столько народу. Узнав, что жить теперь там стало чуть ли не лучше, чем в Полисе, многие пытались попасть на наш аванпост, но теперь на Профсоюзную не так просто было попасть. Мы брали только лучших из лучших, остальные - прикупив на толкучке перед первой заставой товаров, что купить можно было только здесь, отправлялись восвояси.

Вскоре мы в числе таких бедолаг вышли на кольцо. Устав от такого количества торгашей, двигающихся в обоих направлениях, таможенники только брали за проход, а поклажу проверяли выборочно и небрежно. Мы, уже изрядно извазюканные в тоннелях, сгорбились, а Олег даже подобрал палку, изображая хромого, не привлекли особого внимания солдат. Что бы еще больше замаскироваться, мы рассредоточились по очереди и, заплатив за проход, вскоре собрались на кольцевой. Опять же, опасаясь излишнего внимания, перекусить решили в тоннеле. Мы не стали дожидаться трамвая, многие торговцы не могли себе позволить кататься на них, все они шли по тоннелям пешком, постепенно рассеиваясь по радиальным веткам. Отойдя подальше от блокпоста, мы зашли в небольшое подсобное помещение и достали свои сухпаи.

– Фуух, - наконец выдохнул Матвей, - я даже и не думал, что будет так тяжело.

– Ха, это только начало, - начал хорохориться Васька, - мы вот с Митькой тут уже проходили.

– Да-да, мы это уже слышали, - усмехнулся Стас, и с грустью продолжил.
– Но вы даже не догадываетесь, что бы с вами сделали Красные, узнав, что ксивы ваши поддельные. А в Рейхе у вас даже ксивы не спросили бы, сразу на принудительные работы или на виселицу как шпионов.

– Да кончай ты со своими баснями! Не был ты ни у Красных, ни в Рейхе, не верю я этим россказням!
– вспылил обиженный Васька.

– Дело твое, - флегматично ответил Стас и, больше не обращая внимания на разговор, откинулся на рюкзак и закрыл глаза.

Васька еще некоторое время испепелял его взглядом, а затем сплюнул и последовал его примеру. Я дал парням полчаса отдыха, а затем разбудил и мы проследовали дальше. Дойдя до Добрыненской и аккуратно перейдя на Серпуховскую, вскоре уже шли в сторону Тульской. По ходу дороги мне все чаще бросались в глаза те или иные приметы. Вот коморка, из которой открывается лаз убежищу деда. Вот одна из его ловушек, что он ставил на Коршуна, она давно уже сломана и от нее остались только гнилые щепки. Как же давно это было, и как недавно. Коршун - хитрая, беспринципная, кровожадная сволочь, как же мне тогда хотелось вцепиться ему в горло, но не было у меня тогда сил. Зато теперь есть, и силы эти будут направлены на уничтожение таких уродов как Коршун. Только попадитесь мне, и мои глаза будут последним, что вы увидите в своей никчемной жизни.

Как же долго мы бежали по этому перегону в прошлый раз! Сейчас, идем спокойным шагом, а я и глазом моргнуть не успел, как вот он, свет «Тульской заставы» как они себя называли. С прискорбием, я узнал, что бывший начальник станции Сергей Сергеевич, спасший нас тогда от лап Коршуна, погиб в схватке с бандитами, пытавшимся ограбить станцию. Вместо него теперь командовал какой-то мерзкий типок со слюнявыми губами. Не успели мы подняться на станцию, как он призвал нас к себе в кабинет и принялся вымогать патроны за страховку наших жизней и имущества. Мы отказались, тогда он обозвал нас кретинами и выгнал, а через несколько минут к нам подошли несколько мрачных личностей.

– Эй, сосунки, вы че опупели? Вам же честно предложили крышу, а вы быковать, нехорошо.

– Ладно, - сказал я, - мы готовы заплатить, нам не нужны неприятности.

– Поздно, вы их уже огребли, с вас три из шести рюкзаков и полсотни патронов, иначе мы заберем все.

– Да пошел ты, - не выдержал Матвей, - я сейчас тебе этот рюкзак на голову надену.

– Это было твое последнее слово щенок, - рявкнул главарь и рванулся к нему.

Рванутся, то рванулся, но споткнулся об мою ногу, получил в ухо от Стаса и упал перед ногами Матвея, тот же немедля ни секунды, со словами «Я же тебя предупреждал» обрушил ему на голову свой тяжеленный рюкзак. Под ним что-то хрустнуло и начала разливаться кровь. Тут же завыла серена, и мы не дожидаясь, пока опомнятся остальные быки, соскочили с платформы и рванули в сторону Нагатинской.