Старики спят беспокойно, у них болят суставы. Ночи должны быть долгими, наполненными неприятными снами, страхом смерти, или, что, возможно, хуже — уверенностью, что проснешься для очередного бесконечного дня. На что им надеяться? Какие амбиции они могли сохранить в этом лимбе искусственного света? Я ощущала шипение кислорода в стенах, облако медикаментов, которое наполняло их тела. Сердца будут биться, легкие гонять воздух, почки фильтровать все яды из крови. Но кто поставит диагноз их страху, и как может кто-либо предоставить облегчение от основной болезни — отчаяния?

Придя в отделение, я заметила, что единственной освещенной кроватью была кровать Агнес.

Медбрат, молодой негр, отложил свой журнал и подошел ко мне на цыпочках, прижав палец к губам. Мы поговорили шепотом. Он сказал, что лекарства наконец подействовали, и она заснула. Теперь, когда я здесь, ему нужно вернуться к своим делам. Если мне что-нибудь понадобится, я могу его найти на посту в конце коридора. Он вышел из комнаты.

Я тихонько вошла в круг яркого света, в котором спала Айрин. Одеяло на ее кровати было из тяжелого ярко-белого хлопка, ее тощее тело лишь слегка приподнимало его.

Она тихонько похрапывала, ее глаза казались слегка приоткрытыми, веки подергивались, как будто она следила за какими-то внутренними событиями. Правая рука вцепилась в простыню, пораженные артритом суставы пальцев выпирали, как наросты на дереве.

Ее грудь была плоской. Редкие волоски росли из подбородка, как будто возраст трансформировал ее из одного пола в другой.

Я поймала себя на том, что затаила дыхание, глядя на нее, желая, чтобы она дышала, боясь, что она сейчас уплывет прямо у меня на глазах. Сегодня днем она казалась дерзкой и энергичной. Сейчас она напомнила мне старых кошек, чьи косточки были пустыми и маленькими, и которые казались способными летать.

Я посмотрела на часы. Прошло двенадцать минут. Когда я взглянула назад, черные глаза Агнес впились в мое лицо с удивительной живостью. Было что-то пугающее в ее неожиданной бдительности, как визит из иного мира.

— Не заставляйте меня уезжать, — прошептала она.

— Это не будет так уж плохо. Я слышала, что этот дом престарелых замечательный. Правда. Вам будет гораздо лучше, чем здесь.

Ее взгляд стал напряженным.

— Ты не понимаешь. Я хочу остаться здесь.

— Я понимаю, Агнес, но это просто невозможно. Вам нужна помощь. Айрин хочет, чтобы вы были поближе к ней, и она могла о вас позаботиться.

Она печально помотала головой.

— Я умру. Я умру. Это слишком опасно. Помоги мне бежать.

— С вами все будет в порядке. Все хорошо.

Мой голос прозвучал слишком громко. Я понизила тон, наклонившись к ней.

— Вы помните Айрин?

Агнес заморгала, и я могла поклясться, что она размышляет, признаться или нет.

— Моя маленькая девочка.

Она потянулась ко мне, и я взяла ее трясущуюся руку, которая была костлявой, горячей и на удивление сильной.

— Я только что разговаривала с Айрин. Клайд нашел место недалеко от них. Она сказала, что оно очень хорошее.

Агнес замотала головой. Слезы показались в ее глазах и потекли по щекам, следуя глубоким морщинам. Ее рот заработал, лицо наполнилось мольбой, которую она не могла выразить словами.

— Вы можете мне сказать, чего вы боитесь?

Я видела, как она борется с собой, и ее голос, когда он прозвучал, был таким слабым, что мне пришлось привстать со стула, чтобы понять ее.

— Эмили умерла. Я пыталась предупредить ее. Труба упала во время землетрясения. Земля зашевелилась. О, я видела… это было, как волны на земле. Ее голову размозжило кирпичом.

Она не слушала, когда я говорила, что это опасно. Пусть так будет, сказала я, но ей нужно было сделать по-своему. Продать дом, продать дом. Ей не хотелось корней. Но так она закончила — в земле.

— Когда это было? — спросила я, пытаясь поддержать разговор.

Агнес молча помотала головой.

— Вы поэтому волнуетесь? Из-за Эмили?

— Я слышала, что племянница владельца того старого дома, через улицу, умерла несколько лет назад. Она была из Харпстеров.

О, боже. Кажется, мы залезли глубоко.

— Она играла на арфе? [1]

Агнес нетерпеливо замотала головой, ее голос набрал силу.

— Харпстер — ее фамилия. Она была большой шишкой в банке Ситизен и никогда не выходила замуж. Хелен была его бывшей подружкой. Она ушла из-за его плохого характера, но потом появилась Шейла. Она была такой молодой. Она ничего не знала. Другая девушка из Харпстеров была танцовщицей и вышла за Артура Джеймса, аккордиониста, у которого был музыкальный магазин. Я его знала, потому что раньше мы с девчонками ходили к нему, и он играл для нас после закрытия. Мир тесен. Девочки говорили, что дядин дом был для них вторым домом. Она может быть до сих пор там, если он оставил его ей. Она бы помогла.