– Ты выражения выбирай, Сусанин, - набычился Яровец. – Я слышал. Хотели бы перекинуться без свидетелей, что - другого места не нашли?

– Ладно, Кеша, проехали, - я примирительно кивнул.

– И я не вижу смысла тут ничего скрывать. Все уже знают. Только кто как относится – это разные вещи. Я считаю, что нужно перед каждым поставить вопрос. И получить ответ. Кто-то отстреливает живых…

– Живых… Вот я называю оставшихся шизиками. А ты как? Мертвецами?

– Какая нахрен разница, Макс? – отмахнулся Яровец. – Факт остается фактом. И как бы на одном из собраний наши ряды не прорядились настолько, что некого станет агитировать.

– А может, ну это все к хренищам? Может, настало время присоединиться к остальным?

– Не пори чушь. Я не собираюсь дохнуть. Особенно, если мне выпал шанс. Один. Из миллиона.

– Решил принять бой?

– А ты? – после паузы спросил Яровец. – Решил сдохнуть?

– Пожалуй, нет.

– Вот именно. Верзила тоже с нами. Так что – вчетвером реальный шанс избавиться от проблемы.

– Верзила думает также?

Кеша кивнул.

– А тебе не кажется, что если киллер задумал положить нас всех, проще было бы сделать это здесь, - сказал я. – Пара тройка гранат или что посерьезней – и от нашего сборища осталось бы одно воспоминание.

– Я думал над этим. Валерик, - он стал загибать толстые сарделичные пальцы. – Марьиванна кассирша, Тамара Мироновна, Живодер. Это только те, кого мы знали. Вполне возможно, что мертвы те, кто пока к нам не присоединялся. Живые. Но уже ликвидированные.

– Мы об этом уже не узнаем.

– Верно. Но у нас есть шанс остановить беспредел.

Да, вполне возможно справиться с местечковым беспределом – подумал я. Потому что приложить руку к катаклизму всемирного масштаба мы не в состоянии.

– И, это, - помолчав, тихо добавил Яровец, - Леха еще в одном прав.

Я вопросительно вскинул брови.

– Разговор не для чужих ушей. Вы на завтра договорились?

– На послезавтра. Завтра у меня дела.

– Ну-ну. Мы с Верзилой подойдем. И еще, это, можно позвать еще одного парня. Хороший парень, с головой. А это уже команда.

Команда. Ага. Кто сможет поручиться за то, что отстрельщиком не окажется один из членов «команды»? Никто. Я подумал еще: только одно то, что они будут у меня на глазах, так сказать, под присмотром, стоило многого. И поэтому я согласился.

… - Эй, Макс! Проснись!

Я открыл глаза. Из яркого сна – успело присниться что-то прежнее – шагнул в кромешную тьму. Тут же подхватился, вскочил, не понимая, где нахожусь. И шальная мысль мелькнула на задворках: уж не успел ли меня Колюня похоронить вместе со всеми?

– Да не дергайся ты! – Руки Колюни подхватили меня на взлете, усадили на место.

– Блин, Колюня, - прохрипел я. – Где свет? Лампа погасла?

– Нет. Я выключил. Так надо, Макс. Иначе ничего не получится. Я пробовал.

– На хренище я вертел твои пробы, - не сдержался я, мокрый от пережитого страха. – Включи свет!

– Да говорю же тебе – успокойся. Сейчас глаза привыкнут. Тут не темно. Вон, луна какая, будто специально.

– Не видно ни зги. Мог бы хоть предупредить…

– Так ё... Я ж тебя предупреждал. Ты даже промычал мне в ответ.

– Промычал. Вырубился, наверное. Не знаю.

– Точно вырубился. Минут на двадцать, не больше.

Долго еще ждать твоих чудес?

 Колюня тяжко вздохнул.

– Кто ж знает. Недолго уже. Наверное. Если все пойдет как надо.

– Кому надо?

– Ну, как обычно, я хотел сказать.

– О! Оно уже проходит по расписанию?

– Что ты прицепился, Макс? Недолго уж нам всем осталось.

– Чего осталось?

– Всего этого – стеба… Жизни. Как оказалось, для людей разумных без разума жизни нет. Не смогли они приспособиться выживать, как животные. Мы их называем шизиками. А какие ж они шизики? Все прежние паранойи и шизофрении – это ж просто отклонения. Ведь они ж оставались разумными. А сейчас? И ни люди, и ни животные…

– Колюня, - я сморщился. – Харе философствовать.

– Так ты ж со мной вроде согласился.

– С чем согласился?

– С моей теорией. Которую я тебе битый час излагал.

– Видно, плохо излагал, раз я прослушал.

– Жаль.

– Чего тебе жаль, Колюня? Время есть. Повтори.

– Если сам напросился, - Колюня пожал плечами. – Я ж говорю: разум – это волна. Космическая – она накрыла нашу землю, текла много веков, тысячелетий… А потом все. Кончилась волна. Укатилась дальше, к иным планетам. И унесла разум с собой. Мир есть – и ничего не изменилось. Земля осталась прежней. Только без разума. А мы? Что ж, жалкие остаточные явления. Еще немного, и мы станем такими же, как остальные. Ага, как в старой песне: кто был никем, тот стал ничем. Постой, - он вдруг перебил сам себя, - началось.