З и н а и д а И в а н о в н а. А разве в Египте незабудки растут?

Ф е д о р. Растут. Могу, как очевидец, подтвердить.

А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Но самое прекрасное, друзья мои, что, когда саркофаг недавно вскрыли, нашли и этот букет незабудок. Они сохранились и выглядели поразительно свежими.

Ф е д о р. Теперь понятно, почему это напечатано в «Лесной промышленности».

М а р и н а. А при чем тут Анна Гербер? Какая аналогия?

С т р у ж к и н (неожиданно вскочил). А если позвонить профессору Алешковскому. Это идея, идея… Как любят говорить в Китае.

Звонок в дверь.

З и н а и д а И в а н о в н а. Ниночка. (Идет в прихожую, открывает дверь.)

В квартиру входят Н и н а А н т о н о в н а К а д м и н а, ее жених Ч е р н о м о р д и к и сын жениха В а л е р и й, крепкий, коротко подстриженный франтоватый парень лет восемнадцати.

Нине тридцать один год, но выглядит она старше. Хотя она хорошего роста и миловидна, но в ее лице есть некая анемичность. Одевается она со вкусом, но небрежно.

Ее жениху за пятьдесят. Это крупный, представительный мужчина, с большим, по-детски открытым лицом. На нем парадная форма капитана речного флота.

Проходите, проходите… милости прошу. Мы уж заждались совсем…

Проходят в столовую. Черномордик не выпускает из рук небольшой пакет.

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (встает навстречу). Прошу, прошу. Лучше поздно, чем никогда…

Н и н а. Если принять во внимание, папа, что я представляю вам своего жениха, твои слова звучат несколько двусмысленно. А впрочем… Георгий Петрович, о котором вы столько наслышаны. Его потомок Валерий, восходящая звезда советского хоккея.

Ч е р н о м о р д и к (чувствует себя несколько неловко). Разрешите представиться — капитан теплохода «Аргунь» Черномордик.

М а р и н а (издает только один звук, но в нем должно прозвучать всё). О-о!

Ч е р н о м о р д и к. Вы, я так понимаю, папаша Нины Антоновны, вы… матушка, вы — брат Ф е д о р…

М а р и н а. А я его жена. Меня зовут Марина Дмитриевна.

Н и н а (перебивает Марину). А это Валечка Стружкин. Друг нашего дома, почти родной. Еще мы его зовем Валентюшечка… Живет в соседнем подъезде. Когда его родители умерли, он уж совсем к нам переселился. С детства нас все звали жених и невеста. Ведь правда, Валентюшечка?

С т р у ж к и н (чуть смущенно). Вы случайно не из укротителей, Георгий Петрович?

Ч е р н о м о р д и к. Почему?

С т р у ж к и н. Юмор.

Ч е р н о м о р д и к. А-а…

А н т о н Е в л а м п и е в и ч. Да вы усаживайтесь, усаживайтесь… И вы, молодой человек, не стесняйтесь.

Ч е р н о м о р д и к. Вы на него внимания-то особого не обращайте. Он еще, так сказать, салажонок. (Ожидает взрыва смеха, но никто не понял его.) Вообще мы, Черномордики, замкнутые, откровенно говоря…

Рассаживаются за столом.

З и н а и д а И в а н о в н а. Вы меня извините, а все-таки редкая у вас фамилия.

М а р и н а. Своеобразная…

Ч е р н о м о р д и к. Я с Полтавщины, а у нас и похлеще фамилию отыскать можно. Откровенно говоря, просто неприличные попадаются. (Засмеялся.)

Ф е д о р. Вы, значит, всю жизнь на флоте…

Ч е р н о м о р д и к. С юнги начинал. Вы вот штатский товарищ, а правильно говорите — на флоте. А то обычно во флоте… во…

М а р и н а. А вы значит — «на»?

Ч е р н о м о р д и к. Во время войны торпедным катером командовал, потом во Владивосток перебросили. Дальше отставка по возрасту. Друзья в Москву на прогулочную посудину устроили. Хоть не море, а все вода.

С т р у ж к и н. Не ранили, не контузили?

Ч е р н о м о р д и к. Да черт его знает…

М а р и н а. Как это черт его знает?

Ч е р н о м о р д и к. В общем, в госпиталях не валялся. Так что не жалуюсь — крепкий я еще боровичок.

А н т о н Е в л а м п и е в и ч (прерывая неудобную паузу). Чай у всех налит? Итак, дорогие друзья, мы снова все вместе в этот метельный вечер двадцать седьмого февраля. В день, который надолго, если не навсегда, вошел в историю русской культуры. (Черномордику и Валерию.) Двадцать седьмое февраля мы всегда отмечаем в узком семейном кругу, рядом с его кабинетом. Потому что ровно шестьдесят восемь лет назад… Из небольшого заштатного городишка Торжка в Москву прибыл молодой, еще никому не известный Евлампий Кадмин.