– Да.

– Другими словами, вы сначала говорите, а потом думаете?

– Я не знаю.

– А зачем же вы оглядывались, если вы не убегали? – спросил Мейсон.

– Просто из любопытства. Когда вы слышите, что сзади такая суматоха, вокруг бегают обезьяны, это совершенно естественно – оглянуться и посмотреть, что там происходит, в то время как ты уезжаешь с места происшествия.

– Следовательно, как я теперь могу понять ваши показания под присягой, – сказал Мейсон, – не было ничего, указывающего на то, что подзащитная и я убегали с места происшествия.

– Я же сказал, что было.

– Что?

– Ну, в том, как вы себя вели, я сказал бы, что-то было не так.

– Вы могли бы догадаться, что что-то происходит не так, когда подъехали достаточно близко, чтобы услышать сирены, не так ли?

– Да.

– Таким образом, – сказал Мейсон, – вы хотите убедить Высокий Суд в том, что для вас было совершенно естественно оглядываться и смотреть, что там происходит, когда вы покидали такого рода место происшествия, в то время как в случае с моей подзащитной и со мной это было свидетельством бегства.

– Об этом свидетельствовало ваше поведение.

– Что именно?

– Я уже все описал.

Мейсон поднял левую руку и отогнул указательный палец.

– Первое, – сказал он, – вы заявили, что мы шли быстро. Второе: вы сказали, что мы все время оглядывались. Ну, что еще мы делали подозрительного?

– Это все. Этого достаточно.

– Отлично, – сказал Мейсон. – Когда вы уезжали оттуда, вы ехали быстро, не так ли?

– Это совсем другое дело.

– Быстро или нет?

– Да.

– И при этом, – добавил Мейсон, – вы неоднократно оглядывались назад, не так ли?

– Да.

– Вы уверены в этом?

– Да.

– Вы теперь определенно вспомнили, что оглядывались?

– Да.

– Но вы ведь не помнили этого наверняка, когда в первый раз давали показания под присягой?

– Ну, конечно, помнил.

– Следовательно, – сказал Мейсон, – вы пытались это скрыть.

– Я заметил ловушку, которую вы мне устраиваете. Я не настолько глуп.

– Благодарю вас, – сказал Мейсон, – я просто хотел, чтобы Суду стала ясна ваша позиция. У меня все.

Гамильтон Бергер коротко посовещался со своим заместителем, блестящим молодым юристом по имени Гинзберг, выигравшим за последние несколько месяцев целый ряд ярких процессов и в результате назначенным заместителем прокурора.

Присутствие на процессе самого Гамильтона Бергера, консультировавшего своего заместителя, говорило о том, что Мейсона считают опасным противником.

После короткого совещания шепотом Гинзберг вызвал надзирательницу тюрьмы.

Надзирательница показала под присягой, что обвиняемая Джозефина Кемптон поступила к ней в женский корпус тюрьмы, что она забрала у Джозефины Кемптон ее одежду и выдала ей взамен казенную форму, а одежду передала Филиппу Гротону, полицейскому эксперту и токсикологу.

– Теперь такой вопрос, – обратился к ней Гинзберг. – Осматривали ли вы тело обвиняемой?

– Осмотрела. Да, сэр. Она разделась донага и приняла душ. Я обследовала каждый дюйм ее тела.

– Что вы искали?

– Царапины, порезы, синяки или иные следы насилия.

– Удалось ли вам их обнаружить?

– Мистер Гинзберг, на коже у нее не было абсолютно никаких повреждений.

– Могу я спросить, для чего был нужен такой осмотр? – вмешался Джеймс Этна.

– А вы слушайте и поймете, для чего он был нужен, – воинственно заявил Гинзберг.

– Господа! – воскликнул судья Манди. – Давайте соблюдать приличия. Защита хочет заявить протест?

– Я просто хотел сберечь время! – сердито воскликнул Этна. – Но, принимая во внимание обстоятельства, я протестую по той причине, что все это некомпетентно, несущественно и не относится к делу.

– Мы полагаем, Ваша Честь, увязать это, – сказал Гинзберг, – с показаниями следующего свидетеля.

– Хорошо, продолжайте.

– Это все. Можете задавать вопросы.

Мейсон обратился к Этне:

– Спрашивайте вы, Джим.

– С какой целью вы забрали у нее одежду? – спросил Этна свидетельницу.

– Меня так проинструктировали.

– Вы знали о том, что до тех пор, пока ей не было предъявлено официальное обвинение, вы могли лишь задержать ее в качестве...

– Я выполняла инструкции, – сказала надзирательница. – Для того я там и нахожусь. Если вы считаете, что был нарушен закон, обращайтесь по этому поводу к окружному прокурору.