И горели в основном амбары и сельхозпостройки деревни. Снаряды падали точно по укреплениям противника. Точно по капонирам на окраине за огородами Снежницы. Сам центр деревни был относительно цел. И с улиц в лес бежали люди. Бежали селяне, прячась так же от обстрела в высокий прибрежный болотный бурьян, вместе с немцами в ту сторону, откуда им навстречу бежали с криком — УРА! партизаны. Они пытались теперь отбить селян у засевших в высоком бурьяне немцев.

Буквально в рукопашку сцепившись с ними у самого болота. У самой заросшей болотной травой трясины. Вытаскивая детей стариков и старух из высокой травы под выстрелы в их сторону карабинов и автоматов.

Под ливень и сверкание молний. Под зависшей над болотом и самой Снежницей черной огромной тучей. Оставшиеся в живых под обстрелами селяне все сбились у самого края болота. Упав прямо и прижав детей и самих себя к мокрой прибитой дождем высокой траве. В основном старики да старухи деревни, и маленькие ребятишки, сбившись кучками и дрожа от страха и испуга, сидели у самого края берега лесного болота. Болота лесных оборотней. В полной темноте и под взрывами снарядов и гранат ничего нельзя было разобрать. Все перемешалось. Один грохот от выстрелов и взрывов вперемешку с раскатами грома и сверканием молний.

Он так и не смог вылететь этим утром со своей эскадрильей к Снежницы. Вылет по прикрытию штурмовиков был отменен из-за непогоды и плохой видимости. Он так и не смог пролететь над тем местом, где был сбит его друг Дмитрий. Сергей Аниканов стоял у своего Яка, потупив взор и наклонив голову над плоскостью фюзеляжного крыла боевой машины. К нему подошел командир авиаполка полковник Захарченко.

— Вылета сегодня не будет — сказал он Сергею Аниканову, подойдя сзади и положив руку ему на плече — Погода подвела нас, Серега. Илы тоже не летят, и прикрывать никого не надо. Будем куковать без дела. Он, повернулся спиной к Аниканову и, сказал, уходя — Вот такие пироги капитан. Отдыхай, отбой тревоги. Аниканов стоял, молча, потупив свой по-прежнему взор, и молчал.

Там далеко над той деревней слышались раскаты грома и грохот взрывов и выстрелов. Над взлетной полосой аэродрома светлело, и было уже десять часов утра. Где-то там был его друг Арсентьев Дмитрий, и он его командир и боевой товарищ не в силах был хоть как-то сейчас помочь другу. Сергей Аниканов не верил в его смерть. Он видел тогда его падающим на парашюте над тем болотным лесом. Он видел его живого. И, упорно не верил в его смерть. Аниканов развернулся и принялся догонять полковника Захарченко. Он поравнялся почти с ним, отдав честь, заговорил — Товарищ, полковник.

— Да? Тебе чего, капитан? — спросил Захарченко.

— Товарищ, полковник — он повторил — Разрешите обратиться.

— Разрешаю, капитан — ответил комеск авиаполка.

— Когда все там закончится, товарищ полковник, я смогу съездить в ту деревню? Вы разрешите мне побывать там, товарищ полковник?

— Разрешаю, капитан — ответил Захарченко — Я поговорю с командирами пехотных частей и договорюсь тебе помочь в поисках лейтенанта Арсентьева. Мне и самому не спокойно, капитан за него, если он и на самом деле живой. И где-то там в том болоте и лесу отсиживается.

— Спасибо, товарищ полковник — радостно обрадовался разрешению капитан Аниканов. И, повернувшись, и отдав честь еще раз, побежал в сторону ротной землянки.

Наконец все закончилось. Партизаны быстро овладели окраиной своей оккупированной немцами деревни и выдавили немцев из населенного пункта, пользуясь темнотой и неожиданностью нападения. Была сожжена вся немецкая в Снежнице бронетехника. Догорал и танк майора СС танкиста и командира своего разбитого теперь полностью танкового корпуса Зигфрида Вальтера. Горела факелом на нем картофельная ботва. И жарилась еще зеленая на его полыхающей двадцати миллиметровой броне картошка Анны Пелагиной, и ее дочери Симки. Горели мотоциклы и машины. И тела самих немцев, прямо рядом с теми горящими машинами и мотоциклами. Заревом полыхали горящие на окраине деревни амбары. И, тот, в котором сидела Варвара Семина вместе с Пелагеей Зиминой с их детьми. Горели и некоторые дома, в которые попали снаряды и мины. Как-то разом закончился и дождь, и рассеялась черная дождевая грозовая туча. Молнии перестали сверкать над Снежницей. Лишь на горизонте там, на фронтовой линии, где-то далеко отсюда, шли непрерывные, как и раньше бои. Остатки, разбитых немцев бросились, вырываясь от насевших на них партизан и Советской пехоты в само болото. В самую топь, проваливаясь в трясину. Некоторые сдались в плен. Некоторых взяли в плен. Некоторых из еще живых вытащили из края самого болота, кто не успел раненый или убитый утонуть в болотной жиже под проливным дождем. Там были как немецкая пехота Гюнтера Когеля, так и танкисты танкового корпуса СС Зигфрида Вальтера. Сдались все, кто сдался. Те, кто предпочел бежать, либо утонули, либо, заблудившись в утренней грозовой темноте в болоте, стали жертвами болотных оборотней волков. По всему лесу слышны были их крики, когда стих ливень и низкий белый как молоко туман накрыл все болото. Те, кто слышал эти крики старался по быстрее убраться с окраины его ближе к горящей деревне. Старухи, крестясь вместе со стариками, чуть ли не бегом спешили, назад не задерживаясь теперь в отвоеванную от фашистов Снежницы. На окраине болота остались стоять, лишь партизаны и солдаты, слушая вой и рычание. И дикие вопли несчастных, там глубоко среди сосен и берез болотного леса. Они с ужасом смотрели туда не в силах уже помочь тем, кто скрылся от плена в том огромном лесном болоте.

Держа на перевес винтовки и автоматы, они смотрели туда, не понимая, что там даже происходит, но понимали то, что там творилось, что-то жуткое и ужасное. Что-то страшнее, чем даже сама война. Что-то запредельное по своей кровожадности и жестокости. Что-то не из мира сего. То, что не в силах одолеть ничто и не принадлежит этому их миру.

Дрыка вел их на болота. Он их вел к своей покровительнице волчице. Она приказала ему привести, хоть кого-нибудь из селения. И вот эти трое, очень были как, ни, кстати, в его теперь упряжке. Эти трое беглых с деревни обреченных на смерть в болотной теперь глуши врагов. Врагов обреченных на плен и боящихся попасть в руки партизан и солдат Советской армии. Врагов пытающихся спасти свою шкуру, укрывшись там, куда вряд ли кто посмеет прийти и искать их. Искать здесь в этой болотной топи. Практически непроходимой в зарослях кустарника и буреломов из упавших в болотную грязь и жижу сосенок и берез. Они ломились сквозь вспененную ливнем топь под вопли тех, кто умирал в зубах волков по обеим сторонам в глубине болота. Крики разносились по всему лесу. Крики о помощи. И крик ворон по всему лесу. И слышен был дикий рев и рык кого-то, кто их убивал тут в этом адском лесу. В страшном, утреннем затуманенным после проливного грозового дождя в буреломах сосен и березняка. Эти трое, сам немецкий оберполковник Гюнтер Когель, его адъютант Ерген Вальтрауб и полицай Прыщ. Вместе с Дрыкой, они пытались укрыться в Волчьем логове. Дрыка их сюда провел по скрытой тропинке, которой частенько ходил уже второй год в этот хутор и приводил на прокорм волчице кого-нибудь из деревни. За два почти года, тут сгинуло уже порядком народа. Никто про эти его тайные хождения с бычком из всей округи не знал. Люди исчезали в болотах. И никто уже их не искал. Когда пришли фашисты, местные боялись высовываться далеко из дома. Максимум до огорода и обратно, набрав картошки. Замечали, конечно, исчезновение некоторых селян, но до болота никто ни ногой. И так было страшно при фашистах. Шестерых повесили.

И потом еще троих. Кто будет следующий? Вот и не лезли, куда ни надо. Каждый думал о себе и о родственниках. А в болотах с края деревни Снежницы пропали целые семьи и опустели дома в деревни. Пропали несколько фашистов. Немцы пытались их искать в районе Волчьих болот, но так и не нашли. Но никто не знал, что большинство из них привел на съедение волчице сам полицай Дрыка. Вот и теперь он вел на съедение очередную свою жертву. В белом стелющемся по лесу сыром после дождя тумане, он вел с собой двоих по тропинке между берез и сосенок прямиком в Волчий хутор.