Она пустым взглядом уставилась в темноту, вздрагивая от каждого звука, пока светлеющее на востоке небо, наконец, не закончило эту шумную тревожную ночь.

Воодушевленные первой за много дней победой, кхурские кочевники возносили благодарности Торгану, пустынному богу мщения. Каждая семья пожертвовала козла или барана. Когда церемонии были закончены, в лагере стоял сильный запах крови, и он напоминал поле боя.

Адала сидела под защитным пологом своей маленькой черной палатки, накручивая нить на веретено и готовясь ткать. Подошел Вапа, из уважения не говоря не слова, пока его тень не упала на колени его кузины.

«Маита», — сказал он, — «Я выбрал для жертвоприношения прекрасного белого козла. Тебе, как главе семьи, следует принести эту жертву».

Она сосредоточенно продолжала свою работу, накручивая нить ровными прямыми петлями. Для получения плотной ткани натяжение было критичным. Плотность будет постоянной, лишь если нить будет равномерно накручена на веретено. Вапа молча ждал, зная, что она ответит ему в свое время.

«Пощадите это животное», — наконец, сказала она.

«Может, мне сделать это за тебя? Если ты занята…»

Она сделала паузу, держа нить туго натянутой относительно почти полного веретена, и посмотрела на него. — «Кузен, если ты своей болтовней испортишь мне работу, я буду очень недовольна!»

Он низко поклонился, лицом до земли. Она с отвращением фыркнула. — «О, вставай! Я что, хан, что ты унижаешься передо мной?»

Он присел на корточках на теплый песок и принялся наблюдать, как она продолжает свою работу, наматывая нить, сперва медленно, чтобы вернуть потерянный ритм. Нить была насыщенного золотисто-желтого цвета, оттенка, давно ассоциировавшегося с ткачихами Вейя-Лу. Этот цвет получался использованием комбинации цветков, включая повсеместные одуванчики и редкие белые пустынные розы. Другие племена пробовали повторить его, но никто так и не приблизился к сочности и невыцветающей долговечности золотого цвета Вейя-Лу.

Когда Вапа заговорил снова, он говорил тихо, чтобы не нарушить сосредоточенности Адалы.

«Все семьи принесли жертву Хозяину Пустыни». — Произносить имя Торгана считалось к несчастью даже среди его детей. — «Почему мы не поступаем так же?»

«Не сегодня. Моя маита говорила со мной. Она сказала: ‘Держите руки чистыми, и победа будет вашей’. Я понимаю это так, что не должна проливать кровь, даже в честь богов».

Вапа был вынужден согласиться. После множества смертельных разочаровывавших стычек с лэддэд, дети Торгана, наконец, загнали их в безвыходное положение. Хан лэддэд нашел убежище на Зубах Льва. Это было серьезной ошибкой. Лэддэд было проще обороняться наверху Зубов, но и кочевникам было проще сдерживать их. Время было врагом чужеземцев. Их запасы еды и воды сократятся, солнце и ветер заберут у них силы, и в конце они станут беспомощными перед кочевниками.

Падение захватчиков было уже близко. Лэддэд были изолированы на двух скалах. Пик между ними попал в руки кочевников во внезапной атаке, осуществленной Мэйякхур. Самое южное и самое небольшое из семи племен, Мэйякхур были известными следопытами и славились хорошим ночным зрением. В полной скрытности, пятьсот воинов Мэйякхур, завернувшись в черные плащи и босиком для бесшумности, взобрались на Малый Клык. Они полностью застали лэддэд врасплох, и находившиеся на соседних пиках ничего не узнали. Несколько тысяч лэддэд томились в огромном загоне, в котором обычно держали стадных животных. Связанные в запястьях и лодыжках, пленники ожидали решения Адалы.

Вапа спросил, что с ними делать.

Адала пожала плечом. — «Я еще не знаю. Я ожидаю знака».

Никто не мог сказать, как Те, Кто Наверху проявят Свою волю. Но Вапа знал, что Они ясно дадут понять, в Свое время.

Когда Адала заполнила веретено, она попросила принести ручной ткацкий станок. Его принесла из палатки Зейна, ее двенадцатилетняя племянница. Ребенок стал жить со своей тетей после смерти двух младших дочерей Адалы в устроенной лэддэд резне. Ручной станок был старым, сделанным из ценного дерева, и любовно сохраненным поколениями Вейя-Лу. Рама была потертой, бледная твердая древесина потемнела от державших ее бесчисленных пальцев. Адала начала продевать золотую нить поперек рамы.

Ветер носился по лагерю, забрасывая Адалу жалящим песком. Она велела Вапе сесть с другой стороны, чтобы укрыть ее работу от ветра. Он не ответил, лишь остался сидеть на корточках, положив руки на колени и опустив голову. Его широкополая шляпа защищала лицо от ветра и песка.

«Дурак», — снисходительно подумала Адала. Слишком много ночных прогулок и набегом под светом звезд. Вапа уже не был молод.

Полосы белых облаков поднялись с гор и протянулись по небу, пряча послеполуденное солнце и понижая температуру. Адала обмотала вокруг шеи черный шарф. Когда ее пальцы достаточно замерзли, чтобы стать неуклюжими, она велела Вапе разжечь огонь.

Не поднимая головы, Вапа ответил: «Пламя не спасет от моего дыхания. Ты мерзнешь, женщина, потому что я так хочу».

Это не был голос Вапы. «Кто ты?» — спросила она, отставляя в сторону ткацкий станок. — «Кто осмеливается овладевать кузеном Маиты?»

Голова Вапы поднялась, и она вздрогнула от удивления. Его серые глаза были зелеными как листья.

«Я — Оракул Дерева».

«Оракул был человеком. Он умер много поколений назад!»

«Я — это он. Время и место ничего не значат для меня. Я могу беседовать с тобой сейчас, хотя и гулял по поверхности Кринна пятьсот лет назад». — Вялые губы Вапы едва шевелились, но выходящий из его горла голос был сильным и глубоким.