Шрифт:
– Я передам тебе часть жизни корабля.
Он огладил широкими ладонями лежавшую перед ним девушку – обессиленную, измученную, жаждущую сбежать, да только где силы взять?
Пульсирующий поток жизни хлынул из стен каюты в сердце ярла, понесся к ладоням – к живому телу под ними, чтобы согреть, утешить, напоить.
– Нет… не надо, – упрямо мотнула головой девчонка, закусив нижнюю губу.
На мгновение Фьялбъёрн залюбовался. Даже такая, с едва теплящейся искрой жизни, гостья была дивно хороша. Тонкая в стане, с изящно круглящимися бедрами… Кожа, как зрелый янтарный мед, только небольшую грудь совершенной формы венчают розовые соски, да внизу нежного плоского животика темнеет полоска… Такую бы красавицу уложить на постель и до рассвета не выпускать. И чтоб по согласию отдавалась – просила и умоляла не останавливаться.
Разозлившись на себя за мысли не ко времени, он сильнее, чем следовало, сжал плечи девушки. Послышалось сдавленное оханье.
– Прости, другого способа нет, – шепнул Фьялбъёрн, прежде чем впиться в побелевшие сухие губы девчонки.
Ворожея уперлась ладошками в его плечи и тут же опустила их – слабая попытка отстраниться провалилась. Ничего, сейчас… Потерпи… Руки ярла ни на мгновение не останавливались, лаская и прижимая к себе девушку. Там, где касались его ладони и пальцы, потоки жизненной силы нежно обтекали тело и проникали прямо в него, поя силой и жизнью, лаская мягче пуха. Непокорная ворожея все еще пыталась как-то возмутиться, едва шевеля губами, но Фьялбъёрн лишь рыкнул и, сжав оба ее запястья одной ладонью, пригвоздил руки над головой, не давая шевельнуться. Огладил бедро, резко отвел в сторону, вжимаясь всем телом, одним долгим сильным движением входя в горячую тугую плоть. Увидел потерянный взгляд – черные глаза смотрели мимо, ничего не видя, нижняя губа закушена, еще чуть-чуть – кровь брызнет.
Острая жалость заставила на мгновение замереть. Утбурд! [6] Нельзя же так! Девчонка помогла кораблю, а ее швыряют на ложе капитана и почти насилуют. Фьялбъёрн сцепил зубы. Но и по-другому не выйдет! Только телесное слияние даст ей силу «Линорма» так быстро, как нужно!
– Расслабься, – шепнул он на ухо девушке, все же отпуская ее руки и мягко поглаживая по волосам, шее, плечу. – Иначе никак, слышишь? Иначе я бы не стал…
Выгнувшись, та хрипло вскрикнула и попыталась сжаться, но Фьялбъёрн, медленно двигаясь в тугой жаркой плоти, крепко прижал девушку к себе, продолжая оглаживать, успокаивать и отвлекать, виновато шепча, что придет в голову.
6
Утбурд – ругательство: нечисть, дух младенца, оставленного умирать.
Мощные потоки целительной мощи входили в пораженное смертельной магией тело с каждым толчком, наполняли, оживляли, кружили сладостным бесконечным танцем. Боль стиралась лаской, холод растворялся жаром, слабость таяла под напором силы, и Фьялбъёрн сам каждой частицей тела чувствовал это, сливаясь воедино и с кораблем, и с горячим телом под собою.
Все закончилось быстро – тут уж не до собственного удовольствия, а девушке и подавно: ворожея часто и тяжело дышала, сжимая кулаки. Фьялбъёрн убрал с ее высокого лба еще мокрые от морской воды черные прядки и провел по щеке – перелившаяся жизнь радостно ответила, чуть покалывая кончики пальцев.
– Вот и все, – шепнул он. – Сейчас выпьешь горячего…
Едва он договорил, как в дверь что-то поскреблось. Фьялбъёрн вскочил с постели, на ходу натянув штаны, и выскользнул из каюты, прикрыв вход собой – нечего глаза таращить. Кракен Тоопи, сияя, как начищенный медный таз, держал в щупальцах большую деревянную чашу с глёгом, от которого исходил дурман специй, вина и меда.
– Все, как вы велели, мой ярл!
Фьялбъёрн взял чашу.
– Это для девушки, – уточнил и принюхался, голова тут же пошла кругом от запаха. – Подойдет?
Кракен пожал плечами, щупальца хлестнули по воздуху:
– А почему нет! Ну, поспит подольше! Щепотку туда, щепотку сюда… И как она? С виду горячая красотка, а… там?
– Скройся с глаз моих, развратник, – хмуро ответил Фьялбъёрн и, открыв дверь, снова нырнул в каюту.
– Не подходи, – неожиданно раздался глухой голос ворожеи.
Фьялбъёрн замер в нескольких шагах от постели. Девчонка по-прежнему лежала на кровати, только повернувшись набок и прикрывшись покрывалом, но в руках сжимала нож Лирака. Ослабевшие пальцы едва удерживали костяную ручку – все-таки жизнь каюты сможет излечить ее через время – не сразу.
– Послушай, девочка…
– Нет!
Пальцы ворожеи дрогнули, голос был хриплым, но твердым, а в черных глазах ненависть мешалась с предупреждением:
– Не приближайся! Иначе одному из нас не жить…
Фьялбъёрн не изменился в лице. Поставив чашу на столик у кровати, он отошел к большому деревянному сундуку и откинул крышку. Достал изогнутый ярлунгский нож с украшенной бирюзой и яшмой рукоятью, повернулся и протянул девушке.
– Возьми тогда этот. И сталь получше, и заточен самим Кардахом из Ярлунга. С ним будет надежнее. Бери.
Миг – черные глаза смотрели напряженно, недоверчиво, еще чуть-чуть – точно схватит и воткнет в сердце хозяина корабля. Потом в душе девушки будто что-то сломалось. Послышался стук, Фьялбъёрн опустил глаза – на полу лежал нож с костяной ручкой. Но подрагивающие пальцы – красивые, длинные, такие бы целовать – не тянулись к ярлунгскому клинку.
Фьялбъёрн уронил его рядом с ножом Лирака, шагнул к постели и быстро сунул чашу с глёгом в холодные ладошки.
– Пей, это поможет согреться.