– Я знаю, ты мне снишься, – приходит неожиданно на ум. Она слышит мое мысленное обращение и счастливо улыбается:

– Нет, это не сон, – Девочка не произносит ни слова, но я ее тоже слышу. – Нам не нужно говорить, чтобы слышать друг друга, Максим, – звучит у меня в голове.

ОНА приглашает пройтись, я поднимаюсь с кровати и, как зомби, покорно иду следом за НЕЙ. С этой минуты нас связывает невидимая нить.

До поры до времени дела с сельским хозяйством у нас шли хорошо – нам удалось собрать неплохой урожай подсолнечника. Часть мы сдали перекупщикам, часть – на маслозавод, в обмен на масло, которое также удалось реализовать по выгодной цене.

Разбирая подвал, я находил множество старых предметов: репродукции картин, позеленевшие подсвечники, громоздкие облезлые чемоданы и много чего еще. В груде мусора я нашел даже старую инвалидную коляску. Вспомнилась статья, где описывался седой инвалид, жуткий сон (а сон ли это был?!)

Мне стало не по себе. Я сел в коляску, и словно ток прошел по всему моему телу. Я вытащил ее из подвала и, дурачась, стал раскатывать на ней по всему дому. Елена укоризненно покачала головой и сделала мне какое-то замечание. Неожиданно для себя и особенно для нее я ответил грубостью.

Я не хотел признаваться себе, но что-то надломилось в наших отношениях. Совершенно без каких-либо явных причин меня стали раздражать те единственные люди, которых я так любил, – жена и дочка. Мне не нравилась еда, которую готовила Лена, меня бесил их смех. У меня вызывала отвращение их манера одеваться, и меня просто выводила из себя необходимость вставать рано утром и отвозить нашу девочку на занятия в Алексеевку. А уж забирать потом обратно и подавно!

Я сидел за своей книгой, а жена «осмеливалась» отрывать меня от любимого занятия, предлагая погулять. Хотя мне было ясно, что бедная больная женщина сильно скучает в этой деревне без города, без подруг, без любимой работы. Она всем пожертвовала ради здоровья Верочки. Я же свое плохое настроение срывал на супруге.

Спустя какое-то время после смерти Пелагеи в доме периодически стали происходить какие-то странные вещи, на которые мы старались не обращать внимания, но которые действовали на нервы. Жена всегда старалась поддерживать в доме чистоту, но зеркало в прихожей неизменно было покрыто слоем пыли. Периодически на нем появлялись странные слова, а несколько раз мне даже казалось, что кто-то корчит рожи из глубины зеркальной поверхности.

Однажды к нам пришел молодой участковый, и Елена узнала, что Аникеев не милиционер, а самозванец, у которого не все в порядке с головой. Она высказала ему все в первый же вечер, когда он к нам пожаловал. С окаменевшим лицом Аникеев развернулся и ушел, хлопнув дверью. Я был страшно зол, устроил Лене скандал и полез в подвал разбирать любимый мусор. Это место стало моим любимым в доме.

Аникеев к нам больше не заходил, и мне не с кем было поговорить о Чертовке. Я винил в этом жену, ее бестактность. Еще один конфликт случился из-за папки с архивом бывшего участкового. Елена посмотрела эти материалы и заявила мне, что это подделка. Статьи якобы отпечатаны на принтере и особым образом искусственно состарены. Попытку разрушить то, во что я верил, на что ссылался в своей книге, я простить не мог и после бурного выяснения отношений стал спать отдельно от жены, в другой комнате.

Работники еще помогали нам по хозяйству, но, когда выпал первый снежок, сказали, что в Чертовке работать больше не будут.

Я продолжал изучать архивы, оставленные мне бывшим участковым. Особое внимание привлекла история про сгоревшую избу, которая, кстати, находилась неподалеку от нашего дома. Якобы там жила потомственная колдунья, державшая в страхе все местное население. Она оживляла мертвецов и с их помощью расправлялась с неугодными ей людьми. В конце концов одна женщина, у которой погибли муж и сын, а затем и постоялец из города, подожгла дом старухи. И было это как раз под Новый год. Бушевавший огонь внезапно погас, а тела ведьмы на пожарище не обнаружили. Она словно испарилась. После этого часть людей ушла в Алексеевку. А те, кто остался, – пропали. Исчезли, как дым. С тех пор дома так и стоят пустые. Лишь через какое-то время я вспомнил слова бабки Пелагеи об Идоле Смерти. Странно, что в записях Аникеева ни слова об этом.

В двадцатых числах декабря жители Алексеевки теперь кропят избы святой водой и стараются до православного Рождества – 7 января – из дома без нужды не выходить. Весь этот рассказ был основан на записях Аникеева, и я впоследствии опять вспомнил Пелагею Герасимовну, которая считала источником всех легенд пресловутого Андрея Андреевича.

Кстати, мужики мне попросту сказали, что здесь в декабре каждого года пропадают люди. Их старательно ищут, но ничего не находят, кроме косвенных признаков их гибели: пятен крови, одежды, личных вещей. Отпечатков пальцев предполагаемых похитителей или убийц также не обнаруживают.

Как-то я наткнулся на документ, где Аникеевым были скрупулезно перечислены происшествия. Я обратил внимание на факты последних лет:

«Декабрь 1995 года. Найдена автомашина «Нива» ВАЗ 2121 белого цвета, регистрационный номер… с разбитым лобовым стеклом. В салоне обнаружены следы крови. Рядом с автомобилем найдено охотничье ружье «ИЖ-27Е», 12 калибра, с разбитым прикладом. Пропали без вести жители Воронежа: хозяин автомашины Беляковский С.Е. и его друг Калинин В.А…»