Она улавливает момент, когда я жду новых ощущений, более определенного наслаждения, и изменяет позицию. Она укладывается параллельно моему животу, так что ее рот скользит вдоль моего фаллоса во все увеличивающемся темпе. Одновременно ее рука начинает совершать вращательные движения у основания пениса, увеличивая в одно и тоже время давление, предохраняющее от преждевременного извержения спермы и одновременно стимулируя его.

Теперь Мирта двигает губами взад и вперед в определенном ритме вдоль моего копья. Каждый раз губы на мгновение выпускают его изо рта, а затем жадно, поспешно и чувственно заглатывают, пока он не доведен до последней степени возбуждения. Затем она подводит его прямо к своему влагалищу. Здесь он набухает и становится твердым, как камень. После небольшой паузы губы снова без устали продолжают свою работу.

Я подумал: вот теперь, в это самое мгновение, я должен взорваться! Плотно закрыв глаза, я испытываю головокружение. Две руки Мирты продолжают неустанно трудиться вместе с ее ртом и в этот момент меня охватывает невероятная и Неожиданная дрожь, а она начинает регулировать накатывающиеся друг на друга спазм, от которых я содрогаюсь всем телом.

Рот и руки Мирты доставляют мне более мощное, более продолжительное, более упоительные наслаждение, извлекают из меня больше семени, больше оргазмов, чем любые другие части тела любой другой женщины. Уже потом, когда мне кажется, что силы мои иссякли, мягкие движения этих чудесных нежных пальчиков и ее проворного языка вызывают во мне последний спазм, еще одну экуляцию.

И уже потом, отдыхая своей головкой на моем животе, Мирта жадно слизывает языком последние капли семени, собирает ее с головки члена и проглатывает их, мурлыча и удовлетворенно вздыхая:

— Ах, как это все чудесно!

Возможно, мы немного поспали после этого, я не знаю. Когда я пришел в себя, мы все еще лежали в той же позе. Я начал ласкать ее черные волосы, покрывшие почти половину моего тела, затем, не изменяя позы, подбросил веток в костер, пошевелил огонь.

Через пламя я увидел, что голова Лауры теперь уже лежала на груди Николаса, и оба они все еще крепко спали.

Глаза Тиео были широко открыты, и она улыбалась мне. Я послал ей воздушный поцелуй. Мирта подняла голову и попросила:

— А теперь удовлетвори меня.

Я надолго улегся на нее и, одновременно, — невидимым Мирте языком — ласкал промежность Тиео, чьи прямые губы, пухлые и уступчивые, отчетливо помнил между раскинутыми ногами.

Время от времени Мирта постанывала: «Я кончаю!» И достигала вершины. Я доводил ее до оргазма несколько раз, вознамерившись довести до изнеможения, готовый к тому, чтобы она умерла от удовольствия.

Я надеялся, что в это время Тиео занимается онанизмом, пока наблюдает за нами. В тот момент я не мог видеть ее, но мы были ближе, чем она, к костру, и я был уверен, что она не пропустит ничего из наших занятий: мы делали все это и ради нее.

Мирта знала, что в то время, когда я целую ее, я думаю о девочке. И я чувствовал, что эта мысль возбуждает ее еще больше, приводя к более мощному коллапсу. Это также возбудило меня, и я почувствовал, что мой пенис отвердел.

Когда я не смог уже выдавить из Мирты больше ни одного стона и она, казалось, совершенно обессилела и выдохлась, я трахнул ее. Я трахал ее медленно и нежно, ради своего удовольствия и ради Тиео. Мой член не мог, я в этом был уверен, войти в ее тугую кошечку, но в Мирту я погружался и выходил без малейших угрызений совести, и это было прекрасно. Влагалище Тиео, в которое я мысленно проникал, трахаясь с Миртой, было самым лучшим из всех, какие я когда-либо знал. Самое нежное. Самое чудесное. Самое трудное лишить девственности. Но и самое желанное.

Мирта пришла в себя, ожила и взяла все в свои руки, так как понимала, что если она мне позволит действовать по своему усмотрению, то я снова кончу в нее слишком быстро, и она не получит удовлетворения.

Она отодвинулась от меня, встала рядом на колени, сняла юбку, которая все еще была на ней, отбросила ее в темноту, снова встала во весь рост, прекрасная в своей наготе в отблесках пламени, водрузила себя на мой пенис, взяла свои груди руками и начала свой танец.

Она кончила немедленно, кусая губы, чтобы не закричать, затем оставила в покое свои груди и на этот раз устроилась на моей груди. Эластичность ее бедер позволяла ей подниматься мягко и медленно, пока мой пенис почти полностью не выходил из нее. Затем, мощно и быстро, она возвращалась в прежнее положение, так что мой фаллос проникал в нее снова и достигал самой шейки матки.

Этот толчок заставлял ее вздрагивать от наслаждения. Она оставалась в таком положении на мгновение, совершенно неподвижная, ощущая присутствие в ее теле этого странного предмета, который она любила, и, пытаясь сдержать оргазм, который заставлял терять сознание. Не сумев сдержать удовлетворение, она, наконец, второй рукой начинала возбуждать себя.

В момент оргазма она вздрагивала, задыхалась и, казалось, что вот-вот потеряет сознание. Но затем она снова набиралась сил и продолжала сражение. Она становилась мужчиной, покрывая тело женщины, роль которой в этот момент играл я.

С мужской страстью она проникала в меня, пронзала меня воображаемым фаллосом, вспахивала, бороздила, используя мое влагалище, закалывала меня с безжалостным удовольствием, пока я не начинал кричать и стонать.

Затем, удовлетворенная, она извергалась в меня, уже не в состоянии думать ни о ком, кроме себя…

Но когда она снова пришла в себя, она нашла мой фаллос в себе, он был все еще в боевом положении, гордый тем, что смог выдержать ее натиск, и не уступить. Хриплым голосом она простонала: