Самое большое исследовательское судно — «Цербер» — осталось за стеной тумана, безмолвное и неподвижное, словно не решалось приблизиться к острову. Два баркаса — «Наяда» и «Касатка» — рано утром причалили к острову для высадки команды, а теперь деловито сновали неподалеку от берега. Судя по маневрам «Наяды», ее экипаж занимался составлением карты морского дна, а на «Касатке» при помощи оборудования, которого Хэтч никогда в жизни не видел, собирали данные о самом острове.

Малин продолжал наблюдать за кипевшей вокруг работой, пока его взгляд не упал наконец на остров. Ему по-прежнему делалось не по себе, когда он смотрел на Рэггид, и он знал, что, возможно, это ощущение никогда не пройдет, но решение было принято, и от этого становилось легче. С каждым днем Малин убеждался, что поступил правильно. Вчера вечером он даже поймал себя на размышлениях о том, как распорядится миллиардом долларов. Вот тогда-то он и дал себе слово, что вложит все до цента в фонд имени своего брата.

Неожиданно его внимание привлек белый проблеск на берегу острова, тут же исчезнувший в тумане. Хэтч знал, что там уже работают люди: одни ищут старые шахты, ограждают веревками безопасные тропы, извлекают из зарослей древний мусор, чтобы потом убрать его с острова. «Высокая крапива», [12] — пробормотал Хэтч себе под нос.

Он знал, что другие отряды снимают верхний слой с балок в многочисленных шахтах. Затем в лаборатории «Цербера» будет проведен углеродный анализ с целью установить их возраст — это поможет определить, какая именно из шахт является Водяной Бездной. Хэтч достал бинокль и рассматривал остров, пока не наткнулся на один из отрядов, состоящий как будто из бледных призраков в белом тумане. Люди растянулись неровной линией и, медленно продвигаясь вперед, рубили кусты топориками и расчищали их специальными крюками, время от времени останавливаясь, чтобы сделать снимки или записи. Один из рабочих водил перед собой металлоискателем; другой протыкал землю длинным узким щупом. Во главе отряда вели немецкую овчарку, которая старательно обнюхивала землю. «Она натренирована на поиски взрывчатки», — догадался Хэтч.

Всего на острове и вокруг него работало около пятидесяти человек. Все служащие «Талассы», которым платили очень приличные деньги: Нейдельман сказал ему, что — если не считать около полудюжины человек, которым полагается процент от прибыли, а не зарплата, — средний рабочий сможет получить двадцать пять тысяч долларов. Совсем неплохо, учитывая, что большинство из них покинет остров через две недели, когда будет смонтировано все оборудование, а остров укреплен.

Хэтч продолжал рассматривать остров. На безопасной северной оконечности — единственной территории, где можно было передвигаться, не опасаясь за свою жизнь, — выросли док и причал, у которого буксир разгружал самое разное оборудование: генераторы, упакованные в ящики, резервуары с ацетиленом, компрессоры, электронные приборы. А на берегу были аккуратно сложены угловое и рифленое железо, пиломатериалы и фанера. Вездеход на дутых шинах, нагруженный под завязку, упрямо поднимался по импровизированной тропе. Неподалеку группа техников уже занялась прокладкой телефонного кабеля, другая возводила сборные бараки. Завтра утром в одном из них оборудуют кабинет для Хэтча. Его поразило, как быстро разворачиваются события. Однако он по-прежнему не спешил высаживаться на остров. «Даже завтра рановато», — подумал он.

С оглушительным грохотом на причал выгрузили какой-то прибор, и звук разнесся далеко над морем. Хэтч знал, что даже без участия Бада Роуэлла уже весь Стормхейвен дружно обсуждает новость о его возвращении и о том, что на острове Рэггид что-то происходит. Ему стало немного стыдно, что он не сказал Баду правду два дня назад. Впрочем, тот уже, наверное, и сам все сообразил. «Интересно, что говорят жители Стормхейвена?» — лениво подумал Хэтч. Возможно, кое-кто разгадал его замысел. Ну и пусть, ему нечего стыдиться. Несмотря на то что банкротство деда освободило их от всех обязательств, его отец — положив на это много сил — выплатил все долги семьи. На свете не было человека лучше Альфреда Хэтча-старшего. И потому жалкая, нелепая его кончина до сих пор отзывалась болью в сердце Малина. Доктор отвернулся от острова, заставив себя прогнать мысли об отце.

Посмотрев на часы, он обнаружил, что уже одиннадцать — по обычаям штата Мэн время для ланча. Он спустился вниз, изучил холодильник и вернулся с сэндвичем с омаром и бутылкой имбирного пива. Усевшись в кресло капитана, он поставил ноги на приборную доску и с удовольствием откусил кусок сэндвича. «Удивительно, как действует на человека морской воздух, — подумал он. — Вечно есть хочется». Может, следует изучить этот вопрос и написать статью в «Журнал Американской ассоциации медиков»? Его лаборанту Брюсу морской воздух не повредит, как, впрочем, и любой другой.

Пока он ел, неподалеку уселась чайка, заинтересованно на него поглядывая. Хэтч знал, что рыбаки ненавидят чаек — называют их крылатыми крысами, — а ему всегда нравились эти крикливые птицы-мусорщики. Он подбросил в воздух кусочек омара, чайка поймала его и улетела, унося добычу подальше от двух своих товарок. Вскоре все три вернулись и уселись на перила, глядя на него голодными черными глазами. «Ну вот, я попался», — подумал Хэтч и, оторвав еще кусочек омара, бросил его птице, сидевшей посередине.

Тут же все три поднялись в воздух, и Хэтч с удивлением обнаружил, что они не попытались схватить подачку, а умчались прочь от лодки в сторону материка. В неожиданно наступившей тишине кусок омара с влажным звуком шлепнулся на палубу.

Когда Хэтч, хмурясь, следил за птицами, он почувствовал, как конвульсивно вздрогнула палуба у него под ногами. Он вскочил со стула, решив, что оторвался якорь и «Простушка Джейн» налетела на мель. Но канат по-прежнему был туго натянут. За исключением тонкой вуали тумана, опоясывающей остров, ничто не омрачало ясного неба, молнии быть не могло. Хэтч принялся поспешно осматриваться в поисках чего-либо необычного. Может быть, подорвали динамит? Да нет, для этого еще не время…