Пройдя несколько шагов вслед за Тайфоном, она резко обернулась и кинулась на Скитальца. Слепота метнулась ей навстречу.

Пробежав несколько шагов, она вклинилась в куб — и ослепла. А еще оглохла. Не видя и почти не чувствуя своих рук, она все же попыталась выставить их вперед. Судя по резкой боли, она на что-то наткнулась — на что, непонятно, все тактильные ощущения пропали, но Дейдре знала: она во что-то упирается. Вслепую, наугад, она попыталась обхватить противника одеревеневшими руками. Потом подхватила, приподнимая… и…

Барабанные перепонки чуть не лопнули — это Тайфон рявкнул, чтобы она прекратила. Перед глазами забрезжил свет. Дейдре держала над головой массивную глыбу, с которой свисало что-то длинное и серое, похожее на бесконечную руку из двадцати-тридцати сочлененных локтей. За ней просматривалась балконная ограда и покатый черепичный купол святилища. В глазах снова потемнело.

Наклонившись, Дейдре что было силы швырнула чудовище вперед.

Она тяжело дышала от натуги. Ощущения нахлынули разом, захлестывая так, что ее замутило. Кто-то властно схватил ее за руку и дернул к себе, как расшалившегося ребенка.

Тайфон, кто же еще. Но Дейдре все равно издала победный клич, глядя на куб слепоты, катящийся вниз по куполу в пропасть.

Повинуясь внезапному порыву, она посмотрела в застывшее гневной белой маской лицо демона.

— Ты не сможешь больше противиться Разобщению! — прошипел он. — Кто против нас — тот будет с нами.

Кровь застыла в жилах, будто наполняясь ледяной крошкой. В глубине души Дейдре знала — не понимая откуда и почему, — что демон не лжет.

Со своего наблюдательного пункта у входа в проулок Никодимус увидел Скитальца, падающего с вершины купола, — огромное тело катилось кубарем, размахивая кошмарными многосуставными конечностями.

— Что там, Нико? — спросил Шеннон из темноты.

Старик и переодетые кобольды притаились по колено в грязи в узкой улочке Водяного квартала — отряд перебирался окольными, неприметными путями из одного разоренного района в другой.

Никодимус вернулся в проулок к Шеннону. За спиной старика рассредоточились кобольды — им чем темнее, тем уютнее. Жила и Кремень переговаривались вполголоса, остальные трое коротали время за игрой кости. У Никодимуса защемило сердце. Из Остроконечных гор он повел на охоту за Тайфоном пятнадцать кобольдов. Теперь, спустя десять лет бесконечных стычек с ликантропами и демонопоклонниками, у него остались только эти пятеро.

— Скиталец свалился из покоев канонистки, — сообщил Никодимус Шеннону.

— Сцепился с Кейлой? — предположил старик.

— Может быть. А может, это демон его, для острастки. В любом случае плохо дело. Нужно куда-то скрыться до вечера.

Старик поправил серую рясу.

— Я тебе то же самое твержу. Но куда? Под Скользящие доки?

— Нет, водохранилище наполнено, — покачал головой Никодимус.

— Толстосум Дал?

— После того побоища на складе? Благодарю покорно.

— Шайка старухи Фатимы?

— Старуха до сих пор обещает награду за мою голову.

— Что же ты такого наговорил той ночью в ее спальне, мальчик мой? — фыркнул старик.

Никодимус поморщился.

— Может, к Гаю Огню?

— Помнишь, во что Жила превратил левую руку его брата?

— Жила не виноват. Думать надо головой, прежде чем хватать кобольда без предупреждения. И потом, Гай все равно братца своего недолюбливает.

— Нет, не годится, — вздохнул Шеннон. — Значит, остается только брошенная привратницкая.

— Да, наверное. — Никодимус помолчал, оглянувшись на купол. — А если спрятаться на пепелище?

— Кто там сейчас за главного?

— Все тот же старый пес.

— Я лучше толченого стекла наемся, — скривился Шеннон.

— Бросьте, магистр, не такой уж он и пройдоха.

Шеннон только сузил затянутые бельмами глаза.

— Хотя, конечно… — вздохнул Никодимус. — Все может быть.

Франческа открыла глаза. В подмышках резало.

Лишь после минутного замешательства она вспомнила, как попыталась обезоружить Сайруса и тот обратил против нее причальную парусину. А потом она, кажется, потеряла сознание, оказавшись под цензурирующим заклятьем. Франческа выпрямилась, и резь в подмышках пропала. То есть все это время ее обмякшее тело удерживала в вертикальном положении одеревеневшая мантия.

Сайрус как ни в чем не бывало расправлял складки своего пышного зеленого одеяния.

— Будем считать это недоразумением, — сдержанно проговорил он. — У нас общая цель. Я поклялся Селесте служить Авилу. Ты, как целительница, тоже служишь горожанам. Но меня долг обязывает докладывать о любой угрозе. И когда мы поговорим со стражем башни и с маршалом, ты убедишься, что им можно доверять. А пока ты под моей цензурой.